– Можно я закурю? – Не отрывая глаз от газеты, Флортье покачала головой, и он зажег сигарету. – Простите мое любопытство, – он шумно выдохнул дым, – но я увидел такое волшебное создание, как вы, в одиночестве, со стаканом виски и газетой – и мне стало вас жалко.
Флортье сообразила, к чему он клонит, и ей захотелось продолжить эту игру.
– Вы можете предложить мне что-то другое? – спросила она и перевернула лист газеты.
– Вы могли бы составить мне компанию. Возможно, – он понизил голос, – в более приватной обстановке.
Флортье застыла. Неужели она стала выглядеть как девушка легкого поведения? Как жрица любви?
– За определенное… финансовое вознаграждение, разумеется, – прошептал ей через стол незнакомец.
Она сглотнула и почувствовала, как пульсирует вена на ее шее. В прошлый раз, когда с ней заговорил Эду, она кокетливо заявила, что это недоразумение, и продемонстрировала свою гордость. Теперь она больше не могла себе этого позволить.
Подружки снова засмеялись, и Флортье увидела, что к ним присоединился мужчина. Блондинка положила руку ему на колено, а рыжая оперлась о стол, демонстрируя свои груди. Брови Флортье поползли вверх. Ее взгляд упал на коляску, свернувшую с улицы Нордвейк в Ганг-Тибо. Из нее вылезла коренастая, но вполне привлекательная женщина с каштановыми волосами и мягкими чертами лица, поправила вырез оранжево-красного платья и встряхнула юбками. Потом направилась к «Европе». Повозка тронулась с места, сидевший в ней мужчина пригладил растрепанные волосы, надел шляпу и надвинул ее на лицо. Женщина в оранжевом устало опустилась на стул и обмахивала веером разгоряченное лицо. К ней подскочил официант, чтобы принять заказ. На Нордвейк замедлила ход еще одна коляска. Сидевший в ней мужчина с интересом обвел глазами веранду, и его взгляд остановился где-то позади Флортье. Она осторожно оглянулась. Позади нее сидела женщина в желтом платье с очень глубоким вырезом. По-видимому, она только что вышла на веранду из отеля. Ее волосы были темные, почти черные; слишком темные для светлой, как слоновая кость, кожи; возможно, она их красила. В руке она держала маленькое зеркальце и мазала губы красной помадой из баночки, лежавшей на столе. Коляска тоже свернула в Ганг-Тибо; ее пассажир через несколько мгновений поднялся на веранду и заговорил с женщиной в желтом.
Очевидно, «Европа» была местом встречи продажных женщин с их платежеспособными клиентами. Флортье не замечала этого, так как всегда была погружена в собственные невзгоды и чтение газеты. Благодаря этому она выглядела посторонней и неприступной, и к ней не приставали. До сегодняшнего дня.
Флортье густо покраснела, поскорее опустила голову и дрожащими пальцами стала бесцельно листать газету.
– Ну, и как? – с явным нетерпением в голосе снова обратился к ней незнакомец.
Если она действительно так поступит – пойдет с ним ради денег?
Она украдкой разглядывала его. Он был еще молод, лет двадцати с небольшим. Высокий и широкоплечий, хоть и не такой богатырь, как Джеймс. Его плоское, почти квадратное лицо выжидающе повернулось к ней, и она могла его рассмотреть. Гладко зачесанные рыжеватые волосы и бородка, светлая кожа, усеянная веснушками. Красивые губы. В темно-синих глазах с густыми светлыми ресницами читалось нетерпение. В общем, вполне симпатичный мужчина, который прежде мог бы стать ее поклонником. Такой, с которым ей будет не слишком противно. Но все же…
Ей вспомнились коробки с бельгийским шоколадом, которые иногда дарил ректор ван Вик. Пара нежнейших чулок, которые она спрятала в дальнем углу своего шкафа, чтобы их никто не обнаружил. И деньги – он совал их ей в руку со стыдливой улыбкой. «Вот, моя сладкая колдунья. Купи себе что-нибудь хорошее, я ведь знаю, что дома тебя не балуют». На те деньги она купила ленты, дешевый одеколон и аляповатый веер, которым не могла пользоваться в школе; но эта бесполезная вещица все-таки наполнила ее гордостью и дала ощущение избранности.
Щеки Флортье пылали; она снова уставилась в газету. Ей пришлось смочить язык глотком виски, прежде чем она обрела дар речи.
– И что вы за это предлагаете?
– Двадцать флоринов, – негромко сказал он.
– Шестьдесят.
Он расхохотался и откинулся на спинку стула.
– Я не плачу за такие услуги шестьдесят флоринов, – прошипел он и стряхнул пепел с сигареты. – Их я могу получить бесплатно или за чаевые от малайки.
Флортье подняла брови.
– Ну, и ступайте к малайке. – Она гордо вскинула голову, нащупала под столом свои туфли и сунула в них ноги, схватила шляпу и сумочку. – Благодарю за виски.
– Подождите, – поспешно проговорил он и потрогал кончиком языка уголок губ. – Пятьдесят.
– Договорились.
