В дверях спальни Флортье остановилась и подождала, когда глаза привыкнут к полумраку. В углу, слева от широкой кровати, лежал труп, покрытый ожогами. Она подумала о том, как несправедлива судьба – кто-то гибнет, кто-то получает тяжелые травмы, а кто-то – лишь царапины. Потом она перевела взгляд на трупы Киан Джая и Цзяня и особенно долго смотрела на Киан Джая. Он лежал на спине, ей трудно было оценить тяжесть его ран, и она была этому рада. Достаточно было увидеть на его лице следы мучительной борьбы со смертью. Его глаза были закрыты, черты лица смягчились, а выражение лица показалось ей не менее загадочным, чем при жизни.
Флортье совершенно не помнила, как по дому пронесся обжигающий вихрь пепла и пыли. Последнее, что осталось в ее памяти – как Киан Джай набросился на нее. Тогда она не сомневалась, что он убьет не только ее, но и Якобину с Идой. Потом все почернело, и сознание вернулось к ней, лишь когда Якобина стала ее трясти и звать по имени.
Флортье задумчиво обвела глазами полутемную спальню и снова посмотрела на Киан Джая. Возможно, они с Якобиной уцелели бы и без него и Цзяня. Но, возможно, и нет; и уж точно они бы не отделались тогда легкими ссадинами, как сейчас.
– Так у тебя все-таки было сердце? – прошептала она Киан Джаю. – Если да, тогда оно было очень темное.
Ее мучитель выглядел теперь безобидным, как самый обычный человек; не как тот, кто неделями унижал ее и мучил, да так, что у нее появились мысли о самоубийстве. Флортье догадалась, отчего ему было так легко играть ею. Потому что он чуял раны, нанесенные ей до этого жизнью.
– Флортье? – позвала ее с веранды Якобина.
– Сейчас! – Она нагнулась и подняла с пола смятую и прожженную простыню.
Она радовалась, что осталась в живых, но не хотела благодарить за это Киан Джая – после всего, что он ей сделал; однако в эти минуты, стоя перед его телом, она не испытывала и ненависти, только безграничное облегчение при мысли о том, что все наконец-то позади.
– Я никогда не принадлежала тебе, – сказала она ему. – Ни одной секунды.
Потом повернулась и пошла к Якобине, на яркий свет солнца.
Спуск с горы был долгим и мучительным, по местности, вызывавшей мысли об Апокалипсисе, на жаре, обжигавшей кожу, по пеплу и камням, часто еще горячим. На ногах сначала появились водяные пузыри, они лопались и кровоточили. Якобина несла на спине Иду, а Флортье часто проверяла, как себя чувствовала девочка. Они шли молча. Но иногда глядели друг другу в глаза и улыбались, сердечно и ободряюще, и часто брались за руки, помогая друг другу в особенно тяжелых местах.
Солнце висело низко над горизонтом, когда они, усталые, с кровоточащими ступнями, вышли на берег залива. Тяжело дыша, Якобина нагнулась, уперлась ладонями в ляжки и озабоченно разглядывала мозаику из кусков пемзы, колыхавшуюся на волнах.
– Вдруг не будет ни одного судна? – засомневалась она. – Или оно приплывет только завтра? Или послезавтра?
– Пока что нам очень везло, – заявила Флортье и заковыляла по все еще не остывшим камням к каменной глыбе, потрогала ее ладонью, не слишком ли она горячая, и со вздохом устроилась на ней. – Так что нам наверняка повезет и теперь!
– Ты уверена? – засомневалась Якобина; балансируя, она добралась до Флортье и тоже села на камень, чтобы отдышаться.
Они смотрели на море, на столбы дыма, все еще поднимавшиеся над остатками Кракатау.
Неожиданно на лице Якобины появилась улыбка.
– Я вдруг вспомнила малайскую пословицу, которую услышала от Энды. По-голландски она звучит примерно так: «Вместе мы поднимемся на гору, вместе спустимся с холма».
Флортье тоже улыбнулась.
– Да, так и получилось. – Помедлив, она тихо добавила: – Так мы могли бы и в будущем держаться вместе, да?
Якобина взглянула на нее и улыбнулась еще радостнее.
– Да, Флортье. Мы будем вместе.
Они взялись за руки и посмотрели на воды залива.
– Гляди-ка! – через какое-то время вскликнула Флортье и дернула подругу за руку. На западе разгоралась вечерняя заря; такой красочной зари они еще не видели – огненно-красные полосы соседствовали с золотистыми, ярко-розовыми и оранжевыми. А под ними темнел дым из пароходной трубы – в их сторону направлялся буксир.
– Эге-ге! – закричали они в один голос, так что Ида испуганно вскинула голову. Они вскочили и побежали к воде, размахивали руками и кричали, кричали. Наконец, буксир издал пронзительный гудок и повернул к берегу.
Судно встало на якорь, с него была спущена шлюпка. Осторожно маневрируя среди кусков пемзы, она направилась к ним. А они обнимали друг друга, смеялись и плакали одновременно.
Наутро они, возможно, задумаются, как им жить дальше. Но сегодня – сегодня важнее всего было то, что они спасены.
Sekali bah, sekali pantai beroepah.
