- Мне ужасно жаль,- сказала я не очень твердым голосом,-но вам придется позволить мне уйти.
Готовая в любой момент броситься бежать, я переводила прицел с одного охотника на другого. Они переглядывались, но я не заметила растерянности. Скорее они были озадачены.
- Это что? Это девчонка?!!-с огромным разочарованием вдруг изумился один из охотников.
Тут только я заметила, что моя повязка осталась лежать на том месте, где произошла схватка. И почему я не обрезала волосы?!!
- Я - бигару!-гордо промолвила я, отвлекая их внимание от моей половой принадлежности.
- Так ты еще и бигару?!! Ну, тогда тебе нужно знать кое-что: ты только что лишила себя последнего шанса на жизнь.
Я и сама понимала это. Охотники разозлились. Теперь они жаждали крови. Пятясь назад с арбалетом наготове, я отступала к скалам, пока не уперлась спиной в камни. Все мои шансы обратились в ноль. Двое мужчин синхронно вскинули свое оружие, готовясь расстрелять меня.
- Подождите,-снова начал Сагдор.-Мы просто убьем загнанную в угол жертву? Это уже не охота…
- У нее твой арбалет, Марк,- щурясь в прицел, ответил один из охотников.
- Там нет стрелы…
Теперь и я увидела, что мой единственный козырь больше не играет. Это конец. Со злостью зашвырнув тяжелый и бесполезный уже арбалет в сторону своих врагов, я с ожесточением уставилась в глаза своей смерти. Умирай, Скубилар! Тебя предупреждали, что тебе не выжить в этой охоте! Ты сама сделала свой выбор!
- Друзья!- снова заговорил римлянин.-Позвольте мне выкупить ее. Я не привык убивать женщин.
Оба охотника с интересом взглянули на него.
- Давайте оставим ей жизнь, и будем считать, что охота удалась-продолжал Сагдор.-А я обещаю устроить роскошную пирушку в Леранья-Рес не позднее завтрашнего вечера.
- А как же главный приз?-поинтересовался один из мужчин.
- Вы разделите его, а я в качестве компенсации заберу себе этого звереныша.-Он обернулся на меня.-Бигару? Это интересно…
Дом Сагдора был выстроен на месте древнего укрепления и стоял на вершине высокой неприступной скалы. Он возвышался над принадлежащими Марку плантациями винных ягод. Стоя на краю скалы, можно было далеко рассмотреть живописные окрестности с ровными зелеными редутами винограда, кучерявые парки за ними, озеро одного цвета с небом и желтую дорогу, ведущую в Рим.
Подъем и спуск со скалы был совершенно невозможен без ведома самого Сагдора или кого-то из его ближайших сподручных. Для этой цели был приспособлен какой-то мудреный механизм, прародитель всех будущих эмбронских лифтов. Скрипучая люлька вмещала около десятка людей одновременно и начинала медленно и натужно подниматься на толстых тросах наверх. Вверху трое крепких рабов, под присмотром охраны, вертели мощную ручку, заставляя вращаться несколько шестеренок и колес.
Леранья-Рес было завидным поместьем. Но в нем Марк проводил очень мало времени, заезжая лишь для того, чтоб проверить дела, навестить своего старого отца или устроить веселую пирушку с друзьями. Все остальное время он жил в Риме. Так по краеней мере мне рассказывали.
Сразу после охоты Марк исчез из поля моего зрения. В качестве живого трофея меня тут же отправили в Леранья-Рес. Обещанную друзьям пирушку ему пришлось отложить из-за каких-то важных дел в Риме. Но вот уже пятый день как я в поместье, и ничего не слышно о том, чтоб кто-то собирался ехать сюда. Ни каких гостей, никаких приготовлений, суеты. Впрочем, мне-то что до этого? Меня переодели в рабочую одежду домашней дэшу, и моей обязанностью снова стала уборка кухни для рабов.
Первые дни меня все игнорировали, и для меня не было секретом, почему. Здесь вообще не любили новичков. Хозяин редко покупал новых рабов, в основном для плантации, и они жили внизу у озера. Здесь же во дворце жили преданные рабы и рабыни, надсмотрщик и привратник. Во флигеле жили рифины или белые дэшу, как их еще называли (это в отличие от нас - рабочих, черных дэшу), которые развлекали хозяина и его гостей. Их тоже не слишком любили в поместье. Они были капризны, тщеславны и почти не выходили из своих покоев. Жрицы оживлялись лишь тогда, когда прибывал хозяин, как правило, со своими друзьями. Глупые клуши! Я смеялась над ними за их суетность и неспособность видеть дальше собственного носа. Я жалела их, за то что они не знали, что такое свобода. И я завидовала им, тайно ото всех, а главное - от себя, за то что они могут позволить себе быть просто женщинами.
