До Белой Башни сказала бы «да». Но что я знаю об этом чувстве? Тогда я ощущала настойчивую потребность быть рядом с ним, доверие и желание. Он был первым, кто сказал мне, кто я, первым… во всем.
Я хотела быть с ним так, что даже смерть оказалась бессильна.
А что я чувствую сейчас?
Я ведь даже не знаю его! За что мне его любить? Не за что… а все равно внутри маетно, тоскливо, тяжело. И хочется уткнуться головой в его плечо, хочется верить, что больше не обидит…
И снова что-то внутри шепчет, что без него, пусть даже такого — злого, жестокого и невыносимого, меня и вовсе не было бы… Осталась бы Искра в Белой Башне, но не я.
Я прикусила губу и со злостью дернула с полки синий бархат, натянула на тело. Почти платье получилось. И почему каждый раз после близости с Шариссаром я остаюсь без одежды? Вновь потрясла головой, высыхающие волосы упали на спину. Хорошо хоть ботинки сухие остались — подобрала их у ступенек, но обуваться не стала, отставила в сторону.
И куда он ушел?
И что будет, когда вернется?
Закусила губу, безотчетно теребя волосы и вздыхая. Снова обошла комнату, но легче не становилось, напротив — хуже. Разъярившись, я пнула обломок какого-то сундука, села на край кровати и задумалась. После бурного дня неудержимо хотелось спать…
Но, конечно, я не могла уснуть здесь, потому на носочках пробежала через длинный коридор между комнатами, вошла к Незабудке и устроилась на покрывале рядом с сестрой. Сиере что-то снилось, и она улыбалась во сне, а я подумала, что тоже хочу увидеть ее детский сон — простой и безмятежный, без тревог и взрослых мыслей.
Придвинувшись ближе и обняв Сиеру, я закрыла глаза.
Шариссар
Лиария была в черном.
Ее лицо закрывала маска — оскалившаяся морда самой Смерти — жестокой и беспощадной. Черный шелк платья прерывался шипами и колючками, плыл за королевой чернильной темнотой, шлейфом из летучих мышей и пепла. Там, где ступала нога темнейшей, плавился камень, и золотой узор стекал с плит, словно слезы по тем, кто шел на войну. Ее тонкие белые руки, украшенные браслетами с острыми иглами, взметнулись вверх, и зал затих, хотя тише быть уже не могло.
— Передышка закончилась, мои паладины! Достаточно мы ждали! Пришло время, пришел час расплаты и порабощения, пришла пора отплатить за годы войны, за сотни наших солдат, сгнивших в подвалах Светлых, за наши оборванные кровные нити! Я чувствую каждую из них, — белые руки оплелись красной сетью, — каждую держу в руках! И умираю с каждой, что обрывается! — Паладины смотрели на королеву, и в их темных взглядах пылала любовь. Пять десятков стражей — самые сильные и могущественные воины Оххарона — готовы были отдать свои жизни ради прекрасной Лиарии. — Я держу нити каждого из вас! — выкрикнула она. — Я знаю ваши мысли и желания, я чувствую ваш огонь, готовый сокрушить Пятиземелье! Не будет больше слез по ушедшим за грань, не будут плыть в ночном небе оборванные нити, я говорю — довольно! Пора поставить этот мир на колени! Окончательно и навсегда!
— Навсегда! — Рев прокатился по рядам паладинов, открытая ладонь каждого взлетела и ударила в грудь, облаченную черным доспехом.
— Время пришло!
За спиной Лиарии десяток магов устанавливали пространственную арку. Но не привычную всем, с синим заревом между камней, а чуждую, новую. Она тянула друг к другу миры, соединяла их коридором. Между двух черных колонн дрожало зарево красного пламени, словно жерло вулкана. И за вспышками пламени стражи видели другой мир — раскинувшееся на берегу здание, зеленый лес, кусок стены…
Лиария замерла и осмотрела четкие ряды паладинов. Словно всмотрелась в душу каждого.
— Вы готовы отдать жизни, если это потребуется Оххарону?
— Да! — Крик слаженный, вырвавшийся из множества глоток, как из одной.
— Вы готовы умереть ради вашей королевы?
— Да!
— Вы готовы принести мне победу?
— Да!!!
Эхо ударилось о своды Хрустального Замка и затихло.
— Кто поведет нас, темнейшая? — Норт преклонил колено, обращаясь к королеве.
Но ответить она не успела.
— Как обычно, — раздался негромкий голос, — я.
Лиария повернула голову и встретилась со взглядом Шариссара. И ее не обмануло спокойствие его лица. Это тоже была маска — такая же, как скрывала сейчас облик самой королевы. В черно-синих глазах дарей-рана бушевала ярость. Впервые Лиария видела ее, впервые паладин позволил ей увидеть!
И эта буря была вызвана тем, что его, главнокомандующего армии, в этот зал не позвали. А дату наступления назначили за его спиной, не поставив в известность Шариссара.
Лиария медленно улыбнулась:
— Не в этот раз, дарей-ран. Твои заслуги и так достаточно велики, и эта битва уже не твоя. Стражей поведет Норт Четырехпалый.
— Вы предлагаете мне остаться во дворце, пока мои стражи будут воевать? — процедил он.
— Да, ты останешься в Оххароне, мой паладин. — Маска на ее лице скрывала глаза, но губы улыбались. — И это приказ, который не обсуждается.
Арка вспыхнула красным и погасла, выстраивая переход в другой мир. Королева взмахнула рукой.
