Иранта и Лиария — две подруги, две противоположности. И сейчас Лиария смотрела на него так странно, осматривала, подолгу задерживая взгляд на его теле, улыбалась. Так же принцесса смотрела на свои приобретения, на дорогие наряды или драгоценности.
— Твои глаза горят от ненависти, Шариссар, — вместо приветствия сказала принцесса. — От боли. Твое сердце разрывается от этих чувств! Я помогу тебе. Я спасу тебя…
Тогда он сказал «нет». Но принцесса лишь снова улыбнулась.
А дальше… Боль. Бесконечная, яростная, огненная. Сила, что приковала его к каменной чаше, наполненной кровью. Песнь юной принцессы, что ткала из Тьмы клетку для его сердца. Тысячи нитей, что она собирала и сплетала в багровый капкан, чтобы в центр поместить новый источник…
В ту ночь он узнал великую тайну Оххарона и то, откуда они черпают силу. Узнал, потому что стал частью этой тайны.
И осталась внутри пустота… Его сердце теперь стучало отдельно от него. Оно навек застыло в самой сильной своей эмоции, и полилась с башни черная сила, озарила багровым светом.
Лиария тогда улыбалась, льнула к нему, целовала. Что-то шептала, но он не слушал. Лежал, глядя в черное небо, пытаясь дышать. Оттолкнул руки темнейшей, не желая ее прикосновений. С трудом встал, пошатываясь. Лиария улыбалась торжествующе, но под его взглядом улыбка растаяла, а сама принцесса отступила со страхом.
Как смог уйти — помнил смутно. Но ушел.
В ту ночь ушел. А потом… была лишь война. Такая же бесконечная, как черная сила его сердца.
…вода закончилась, и он выполз на берег озерца. Хрустальный Замок виднелся слева, над шпилями сверкали алые молнии — значит, королева была в ярости.
Отдыхать Шариссар не стал, поднялся сразу, чутко вслушиваясь в звуки синеющего впереди леса. Но было тихо. Значит, он успел, опередил стражей!
Теперь главное — добраться до Вместилища Тысячи Душ и задать вопрос. Потому что Шариссар обманул: он не был у Духов. Теперь он знал многие ответы и без них. Лиария ответила сама, да и его память освободилась от Тьмы, что наложила темнейшая.
Сейчас Шариссара интересовал лишь один вопрос: как попасть в Хандраш. Встряхнувшись, Шариссар уже хотел сменить облик, чтобы понестись вперед, сливая пространство в одно размытое пятно, ускоряясь и ускоряясь… Но не успел, потому что земля дрогнула, а трава стала стремительно покрываться инеем. Белая изморозь поползла во все стороны, сковывая почву, заключая деревья и кустарники в ледяные панцири, грозя заморозить весь мир.
И в воздухе уже дрожало белое марево — картина того, что пробивалось сквозь пространство и время.
Баланс был нарушен. Миры соприкоснулись. Темные маги открыли переход или сам Оххарон слишком приблизился к Пятиземелью и стал врезаться в него, словно острый клинок, нарушая ткань пространства, но этот миг настал. И Шариссар, коротко зарычав, бросился в стену между мирами, возблагодарив Мрак, что дал ему очередной ответ…
Элея
— Лея! Ух ты, я так рада, что ты пришла! — С воплем Незабудка повисла у меня на шее, обнимая руками и ногами, словно обезьяна — дерево. — Леяяяя!!!
Я смеялась, прижимая к себе сестренку и покрывая поцелуями ее макушку и щечки.
— Я тоже ужасно соскучилась, крошка. Но где это мы?
— Это Мир Грез, — важно сказала девочка. — Это мой сон, Лея! И я так рада, что ты мне приснилась!
— Я не приснилась, я на самом деле пришла. — Я рассеянно осмотрелась. Мы плыли на лодке посреди удивительного моря, полного разнообразных существ — ярких и, что самое странное, улыбающихся. Выглядело это занятно — какой-нибудь толстый фиолетовый осьминог всплывал на поверхность, улыбался и погружался обратно. Я хмыкнула. Судя по всему, это был сон Незабудки: я даже приметила на небе лошадку, сложенную из желтых звезд, как в той сказке, что я ей когда-то рассказывала.
— Конечно, снишься, — возразила сестра, удобнее устраиваясь на подушке. — Как и фея Сейна. Ты ее, наверное, испугала, потому что она ушла. Но велела оставить тебе послание!
— О ком ты говоришь?
— О фее! Хотя она и не соглашается. Помнишь, я тебе о ней рассказывала? Фея Сейна!
— Опять твои выдумки, — с улыбкой вздохнула я.
Несмотря на сказочное море, надо было уходить отсюда.
На сердце было неспокойно, тяжело. И ещё Шариссар… Надо с ним поговорить. Не знаю, что я ему скажу, но поговорить надо!
— Не выдумки! Она приходит ко мне во сне, я ведь говорила!
— Да-да, фея, которая улыбается, как я, — хмыкнула, осматриваясь в поисках весла. Но ничего подобного в лодке не было, только корзина с малиной, которую Сиера обожала. И берега тоже незаметно — это море казалось бесконечным.
— Раз ты мне не веришь, я не буду рассказывать, что она велела передать, — надулась Незабудка.
Я потерла грудь. Внутри жгло и болело, и я нахмурилась. Что со мной? Или это… беспокойство за Шариссара? Я сглотнула вязкую слюну, зачерпнула воды, чтобы умыть горящее лицо. Но капли звякнули в ладони разноцветными шариками, не принесся мне прохлады и успокоения. Мир Грез… ненастоящий.
— Милая, надо возвращаться. Еще понять бы как…
— Ты меня не слушаешь, Лея!
