Шпилька обошла большой Т-образный стол, уселась в кресло бывшего владельца кабинета и принялась копаться в тумбочке. Не обнаружив там ничего полезного, полезла в зеркальный шкаф-купе, расположившийся у одной из стен. Там, в лаковой мужской туфле нашла связку ключей, один из которых подошёл к сейфу, стоящему у противоположной стены.
В нём оказались только папке с бумагами, три пачки запечатанных, ещё пахнущих типографской краской купюр и газовый пистолет «Оса». Бесполезняк, короче.
— Ну и где, мать твою, ты, толстый говнюк, хранил свои запасы алкоголя? — вслух поинтересовалась Шпилька у бывшего владельца кабинета, подумала немного и отправилась в комнату для удовольствий.
Бинго! За кроватью, больше похожей на аэродром для эйрбасов, обнаружился мини-бар. Поковырявшись в нём, Шпилька нагрузилась двумя бутылками виски и отправилась на кухню, спрятанную за секретарской стойкой. Из шкафа вытащила хрустальный кувшин, приготовила живчик, отцедив ядовитые хлопья через махровое полотенце с вышитыми вензелями. В найденные тут же тарелки раскрошила по пачке лапши, залила холодной водой из кулера. Одну скормила собаке, вторую съела сама, закусив конфетами из коробки, найденной в столе под кофе-машиной.
Солнце уже садилось, погружая Гигаполис в темноту, так что до утра смысла покидать такой гостеприимный и непривычно-чистый для Улья офис смысла не было. Шпилька расположилась на шёлковых простынях кровати и уставилась в темнеющее небо. Звёзд было мало, и света, в отличие от земных, они почти не давали. На их фоне даже небоскрёбы было практически не распознать. Разве что вон там, вдалеке…
Шпилька вскочила, подбежала к стеклу панорамного окна и прижалась к нему носом. Что это? На зарево пожара не похоже, скорее, на одинокий костёр, разведённый на крыше. Только кому в Пекле устраивать костры? Свежакам, которые сумели спрятаться от заражённых? Да они сами вот-вот обратятся!
И откуда бы им взять топливо для огня? Дрова в Гигаполисе найти посложнее будет, чем еду. Может, мебель жгут? Ну да, ну да, конечно! Вот так вот просто бесшумно и быстро вытащить на крышу какой-нибудь диван.
Нет, это явно не свежаки, хотя по логике, больше и некому — людей в Пекле не сказать, чтоб много. Запутавшись в предположениях, Шпилька решила, что утром разберётся. Сходила в кабинет с Т-образным столом, нашла маркер и прямо на стекле обвела огонь кружочком, чтоб знать, куда смотреть. И с чистой совестью завалилась спать.
В конце концов, всё равно её путь лежал примерно в ту же сторону. А вот шёлковые простыни встретились ей впервые, так что упускать шанс воспользоваться такой роскошью не стоило.
Это было первое полноценное ночное дежурство, выпавшее на долю Зинаиды. Женщина подошла к нему со всей серьёзностью — оценила все возможные входы и выходы из зала ресторана, расположенного на седьмом этаже высотки, облицованной серыми и оранжевыми плитами. С помощью Шайтана забаррикадировала двери, ведущие на кухню и к лифтовому холлу. Отломанной ножкой барной табуретки, просунутой сквозь длинную хромированную ручку, заперла дверь запасного выхода. Напротив неё устроила баррикаду из опрокинутых столов и уселась за ней на стул так, чтоб не спускать глаз с запертой двери.
Всю жизнь Зинаида вставала с первыми петухами — такие уж у неё были биологические ритмы чистого жаворонка. Но попадание в Улей стёрло прошлое, заставив женщину в приличном уже возрасте заново учиться жить и, в прямом смысле слова, выживать.
Все эти заражённые, постоянные поиски еды и воды, скрытность, стычки с применением огнестрельного оружия, разруха, человеческие и не только останки… В какой-то момент Зине даже показалось, что она то ли сошла с ума и теперь бредит кошмарами, а то ли умерла и попала в ад. Но всё-таки психика женщины выдержала. Через неверие и отрицание наступило принятие. А за ним — готовность к любым невзгодам.
Поэтому она и вызвалась сегодня дежурить первой — чтоб проверить себя в деле и самой же себе доказать, что справится. Шайтан, невзлюбивший её поначалу, вроде бы стал менять своё отношение к свежей, и Зина твёрдо намеревалась доказать, что это он не зря.
Первый час Зина вздрагивала от каждого шороха и сразу хваталась за автомат. Потом потихоньку успокоилась и даже начала отличать шорохи один от другого. Вот, вот этот сыпучий звук — штукатурка, осыпавшаяся со стены этажом выше. Это — порыв ветра. Ага, а это урчание, но настолько далёкое, что беспокоиться не о чем — не унюхает.
С этого момента пошло легче. Страх, преследовавший женщину почти постоянно, как-то притупился, и дежурство вместо до безумия ответственного мероприятия, случившегося с нею впервые, вдруг превратилось в самую обычную работу. В чём-то интереснее, чем раскладывать товары на полки и следить за тем, чтоб никто ничего из магазина не украл. А в чём-то скучнее и, соответственно, требовательнее — ведь теперь от её внимательности зависел не доход работодателя, а жизни её самой и напарника.
