– Должно быть, ты и правда знаешь далеко не все тайны этого города, – ответила ему я и усмехнулась. – Что случилось, Дарен? Неужели ты чего-то не предусмотрел?
– Злорадствуешь? – Он пристально посмотрел на меня, и его разноцветные глаза будто бы вобрали в себя то, что он увидел, и сделались равномерно темными.
– Что с Линдозером? – мой голос чуть дрогнул. – Где Альдан? Что случилось?
– Случится, если я еще раз застукаю тебя за подслушиванием. – Он придвинулся чуть ближе, а я, забыв, что его облик сотворен из морока, отшатнулась к стене.
– Про что ты говорил? Что разрастается?
– Я был к тебе терпелив, Лесёна. Очень, – проговорил он тихо. – Но я не добрый сочувствующий травник. Я опасен для тебя, и тебе следовало бы это помнить.
Дарен придвинулся ближе и вдруг втянул носом воздух.
– Я слышу запах сон-травы.
Я моргнула и отвела взгляд. Да, Дарен. Сон-трава. Противодействие твоему Дару. Как жаль, что нет чего-то подобного от неясного жара, разрастающегося под грудной клеткой.
– Не приближайся ко мне, иначе тебя снова утянет в самый центр грозы, – прошептал он мне в ухо.
– Что, если я уже там?
Я почувствовала, что он улыбается.
– Что ж, тогда… Идем со мной.
Ночь была черна, тиха и тревожна. Мы скользили по небу, теряясь в складках Срединного мира, и лишь аспид, порождение неба, слюды и камня, находил дорогу в бескрайней ночи. Червоточина изредка бросала багровый отблеск на мир, и тогда я видела пролегающие под нами редкие огни весей и городов.
От ветра и холода нас защищал купол, наколдованный Дареном. Мое тело, наконец оказавшись в тепле, предательски мякло. Если б не бодрящее снадобье, выпитое до того, как мы сели на аспида, я бы наверняка уснула: хоть посреди неба, хоть на аспиде, хоть рядом с Дареном.
О том, что он здесь, говорила лишь ткань, зажатая между моими стиснутыми пальцами. Но тепло его тела просачивалось сквозь рукавицы, словно еще одно заклинание.
И я теряла ощущение времени и своего присутствия. Мы казались мне вечными странниками: какая-то тоска, древняя и немыслимая, по чему-то утраченному, что никак не вспомнить, овевала мысли. Будто летим мы не ночь, а вечность. Что так уже было, что так еще будет. Что это? Попытка вспомнить себя, вызванная близостью страха и гибели?
И я спросила:
– Зачем ты хочешь меня запугать?
Тьма забрала чувство границ, размыла мое присутствие рядом с ним. Я как будто задала вопрос себе, а не ему. Но колдун ответил, и ветер все-таки донес звук его голоса:
– Коль скоро ты ищешь правду, то и бояться не должна.
– Я и не боюсь. Тем более тебя, Дарен, – отозвалась я. – Сейчас или в прошлом… Неважно.
– Опасное заблуждение.
– Что заставляет тебя угрожать мне снова и снова?
– А что заставляет тебя искать тайны Нзира? Сочувствие травнику?
– Ты сомневаешься в моей преданности Нзиру?
– Я сомневаюсь, что ты осознаешь, чему бросаешь вызов. Но если тебе хватает смелости поступать так – это достойно уважения.
Я обдумала эти слова.
– Ты что, хвалишь меня?
– Леслав, когда я еще рос в Ардонии, сказал, что высшее уважение – дать человеку самому справиться со своим страхом.
– Ну так выходит… плохо ты его слушал.
Ветер донес до меня обрывок хриплого смеха.
– С чего ты взяла?
– Ты спасал меня уже несколько раз.
– Это мой долг как правителя. Страх и угроза гибели все-таки разные вещи.
– Поэтому тебя волнует Нзир-Налабах и участь колдунов? Дело не в страхе, а в гибели?
– Я был рожден для этого, – отозвался Дарен и добавил жестче: – И намерен положить конец страданиям колдунов.
– Но как ты понимаешь, когда вмешаться, а когда дать кому-то справиться самому?
– Никак. – Он вдруг нашел мою руку и стиснул ее. – Я ведь не бог.
Аспид резко нырнул в подавшуюся нам навстречу тьму елового бора, и мне пришлось оставить свое удивление беззвездному небу.
Порой мне казалось, что мы с Дареном говорим об одном и том же, но каждый раз я не знаю, чего от него ждать. Нас разделяло всего несколько слоев одежды, но он по-прежнему оставался далек и непостижим. Похоже, я больше не смогу понять его.
Но одно я теперь поняла – он привез меня сюда, чтобы показать что-то страшное.
Змей опустился на окраине леса. Подлесок уже оплело снежное кружево, и чудь, веселясь, носилась меж веток, то и дело свиваясь в клубки под еловыми корбами. Я стащила рукавицу и поймала одну из снежинок.
– Первый снег, – сказала я. – В Светлолесье выпал первый снег. У Феда была песня про это. Он пел ее в Сиирелл…
Змей взмыл обратно в ночное небо и издал такой протяжный крик, что вся лесная чудь бросилась врассыпную. Широкие взмахи крыльев подняли снег на опушке.
– Куда это он?
– Аспиды не любят землю, – ответил Дарен, вынимая из воздуха посох. – И не любят чудь.
– Ты нашел их в горах? А как их приручил?
– Хочешь поговорить со мной про аспидов?
Я вспыхнула.
– Мне жаль, что я убила одного из них, но, если бы пришлось, сделала бы это снова.
Он кивнул с таким видом, будто нашел в моем ответе ответ и для себя.
– Идем.
Он пошел через опушку, и я последовала за ним. Тьма сомкнулась, деревья обрели дрожащие серебристые очертания.
