- Это я, - шепчет Данте и я перестаю сопротивляться, он втягивает меня в какой-то закуток, где в ряд стоят бытовые роботы, - Кто-то предупредил совершенных, что мы будем здесь, - его дыхание со свистом вырывается из груди, - Мы в глубочайшей заднице.
Моё сердце опускается в желудок и я сильнее прижимаю к себе сумку, словно она становится моим щитом.
Макс
Я подъезжаю к Северной башне, опаздывая на два часа. Чувствую себя Золушкой, спешащей на бал. Наверное, если бы у нее тогда был мобильник, она бы выключила его к чертовой матери, чтобы фея-крестная не мешала ей веселиться.
Эти мысли вызывают у меня громкий смех.
Я впиваюсь в горлышко, отхлебывая почти половину и выхожу из беспилотника. Вокруг всё кружится. Наркотик сделал за меня выбор. Мне даже не пришлось думать. Как только фиолетовая таблетка попала в кровь, я больше не хочу, как прежде. С каждым шагом, моё тело приобретает небывалую легкость.
На мне щит, через который не проникает никаких эмоций. Невидимый плащ.
Снаружи всё тот же Макс. Аристократ. Считающий себя венцом творения, запакованный в смокинг и отданный в подарок дочке сенатора. У меня даже бабочка на шее вместо огромного банта.
Огни над крышей выхватывают огромные тени, снующих один за другим беспилотников. Конечно, совершенные не могут пропустить вечер, где можно блеснуть своими вечерними нарядами и бриллиантами. Показать свои начищенные до блеска задницы перед фотокамерами.
Я улыбаюсь, разглядывая бело-синюю толпу, похожих на стаю касаток, медленно продвигающуюся к парадному входу. Красная ковровая дорожка поблескивает в полумраке, напоминая лужу крови.
- А вот и он! - громко вскрикивает молоденькая корреспондентка с высоко зачесанными наверх темными волосами, - Тот, кого мы ждали весь вечер, - она начинает тыкать в меня микрофоном и мне приходится остановиться.
- Общество требует от вас каких-то комментариев, – она широко улыбается, показывая всем здоровье своих десен, - Мы все ждём, - многозначительно говорит девушка, ожидая услышать какую-нибудь сенсацию.
- А может быть обществу пойти на хрен? – я наклоняюсь к ней, почти касаясь губами микрофона.
Я выпрямляюсь и нахально улыбаюсь в камеры. Все удивленно переглядываются между собой, учуяв что-то интересное.
- Ты… - запинается она, наверное, ее заставляет нервничать мой пристальный взгляд, - Ты не боишься, что эти слова скомпрометируют тебя? – находится корреспондентка. Ее можно похвалить за находчивость. Может быть, я когда-нибудь это сделаю.
- Нет, - я заговорщически подмигиваю девушке, словно мы были с ней в одной постели. Ее щеки розовеют и она поправляет свою прическу.
- Ваш отец занимает высокий пост, - бесцеремонно встревает в разговор мужчина, на вид ему чуть за тридцать, но может быть и больше.
Я раздраженно перевожу взгляд на него и убираю руки в карманы, чувствуя россыпь небольших шариков на самом дне.
- Это значит, что после ритуала, вы станете одним из советников? - он напоминает мне о реальности, о которой я не хочу думать.
Я перебираю таблетки, и это простое действие меня успокаивает.
- Это значит, что я просто женюсь, - говорю я и вспышки сотен фотокамер ослепляют меня. Гул спорящих с друг другом папарацци, выясняющих, какой ракурс моего лица лучше, начинают действовать на нервы.
- Сенатор рад принять вас в свою семью?
Вопросы сыплются один за другим.
- Почему доктор Полк не дала никаких комментариев?
- Наверное, ваша мать считает, что устраивать вечеринку в день ее… - вмешивается корреспондентка и я напрягаюсь, - … в день ее гибели, это чересчур? – всё замирает, даже воздух. Я слышу, как он двигается вокруг меня, - Или семь лет это большой срок, чтобы забыть? – она провоцирует меня, теперь передо мной профессионал. Глаза смотрят прямо, без кокетства и флирта.
- Достаточный, чтобы смириться, - холодно отвечаю я, девушка насмешливо встречает мой убийственный взгляд.
- Но именно из-за пристрастия к «Пыли», ты был отправлен в реабилитационный центр? – я каменею, никто не знал о том, где я провел целый год. Для всех я путешествовал по Европе. Занимался дайвингом и загорал под куполом Австралии.
На самом деле, я пытался побороть панические атаки и чувство вины.
- Значит это правда? - я сам попался в свою ловушку.
Завтра мое перекошенное лицо будет красоваться на первых страницах. Возможно, меня пригласят на шоу Полонского, освещающего всякого рода дерьмовые ситуации.
- Не понимаю, о чем ты, - я прихожу в себя, мне даже удается говорить спокойно, - Не знаю, откуда вы берете все эти байки, но в них нет и доли правды. А теперь, если позволите, мне нужно отыскать свою невесту.