- Слава богу, Сидор Петрович, выписывают.
- Так ты собирайся тогда, я с лошадьми здесь. Уберешься дома, приготовишь кое-что для Николая, - сказал Еремин.
- Да что мне в сарае моем готовить? - спросила Марфа. - Не дом название одно. До войны чулан был краше.
- Тут, Марфа, вот какое дело, - улыбнувшись, сказал Сидор. - Есть у вас теперь и дом, и надворные постройки, как положено. И все, как с иголочки.
Марфа смотрела на Еремина и не понимала: то ли он подшучивает над ней, то ли говорит правду.
- Откуда же дом взялся?
- Построили сообща, всем колхозом.
- Да будет вам, Сидор Петрович, - еще не смея верить услышанному, сказала Марфа. - Чем это я вдруг заслужила?
- Чем заслужила - народу виднее, так что об этом ты не думай.
* * *
Теплый майский день клонился к закату. Солнце повисло над дымчатым горизонтом и, казалось, не хотело покидать и безоблачное небо, и землю в свежеобновленной зелени, в аромате первых весенних цветов, в разноголосом радостном пении птиц. В селе царило необычайное оживление. Из дома в дом летела радостная весть: "Конец войне!" Из распахнутых окон доносился громкий говор, смех, песни, задорные переборы гармоники.
В конце села на широкой зеленой улице появилась повозка. У развилки дорог повозка остановилась. С нее слезла Марфа и подхватила на руки белокурого мальчика.
- Переночевала бы, Лукерья, у нас, а с утра бы и возвращалась, а? сказала она.
- Нет, Марфуша, как-нибудь в другой раз, а сейчас надо ехать. Здоровы бывайте, - сказала Лукерья.
- Ну что же, тогда счастливого пути. Спасибо тебе за все.
- Ты вот что, Марфа, - сказала вдруг старуха. - Не гневись больше на дочку, прошлого не воротишь. Да и не во всем была виновата она. Видела я, как трудно было Любе-то, билась она, бедная, как птичка в клетке, да вырваться не могла. Не поминай ее лихом, да и внучок твой - безвинное дитя.
Марфа, вытирая влажные глаза кончиком платка, тихо сказала:
- Хорошо, Лукерья, прощай пока.
- Баба-мама, куда ты? - вскрикнул мальчик и потянулся к старухе.
- Я приеду к тебе, не плачь, Володенька, - ответила Лукерья и хлестнула лошадь вожжами.
Телега заскрипела и вскоре скрылась за поворотом. Марфа, крепко прижав к себе мальчонку, медленно пошла к своему дому. Она шла твердой походкой, с высоко поднятой головой, стараясь ничем не выдать своего волнения. А люди то из одного, то из другого окошка глядели на улицу и не спускали с нее взгляда. Она не поворачивала головы, но сердцем своим, каждой клеточкой его ощущала - враждебных взглядов не было.
Только Наталья Боброва, стоя у дома соседки, слышно сказала:
- Смотри, Марфа-то все же тащит к себе маленького фрица! И для чего? Немцы всю жизнь ей испортили, а она, видите, какая добренькая! Взяла бы его и отдала в детский дом или отправила в Германию, и делу конец.
- Не по-русски ты как-то рассуждаешь, Наталья, не по-нашему, - с холодом в голосе ответила ей соседка и затворила перед ней калитку.
Марфа отвернулась от Бобровой и вошла в свой дом.