Однажды после спектакля актриса кукольного театра Мира находит маленького мальчика Петю, и с тех пор ее жизнь меняется. Мира и малыш привязываются друг к другу, но отец Пети неприятно удивлен такой странной дружбой и старается положить ей конец. Он, холодный и властный мужчина, совершенно не собирается делить любовь сына с кем-то еще. К тому же Мира совершенно не в его вкусе. А между тем жизнь приготовила обоим сюрприз…
Мира и не заметила, как он внезапно появился перед ней, словно выскочил из-за угла или материализовался из ниоткуда. Никого вроде не было на ее пути, когда она стремительно и целенаправленно шла к дверям, и на тебе: раз – и стоит совсем маленький человечек, и такой весь серьезный, решительный, строго насупив бровки, ну прямо недовольный Гном Гномыч.
– Мне надо пописать, – заявил он обиженно, словно попеняв ей за недосмотр и дурное обращение, и добавил: – Прямо сейчас. Быстро-быстро.
– То есть объяснять, откуда ты взялся и кто такой, некогда? – уточнила Мира.
– Нет, – насупился еще больше мальчонка, поджав губки.
– Если очень быстро, тогда, наверное, лучше тебя понести? – предложила она.
Гном задумался на пару мгновений, видимо, прикидывая варианты, степень своего терпения и позволительно ли его нести незнакомому человеку, и с тем же серьезным сосредоточенным видом кивнул и протянул ей ручки.
– Ну, давай, – вздохнула Мира и, толкнув локтем подальше за спину свою большую сумку, висевшую на плече, наклонилась и подхватила ребенка на руки.
Разумеется, в их туалетных комнатах имелись и детские унитазы и сиденьица для них, и даже горшки, все-таки они кукольный театр, и основной их зрительный контингент составляют именно дети.
Но стоило ей опустить ребенка возле унитаза, он все так же недовольно-насупленно отодвинул ее руки, решительно заявив:
– Я сам, – и растолковал для полной ясности: – Я уже большой мальчик.
– Без вопросов! – вскинула она руками, соглашаясь с ним. – Я тебя там подожду, зови, если помощь понадобится.
И вышла из кабинки.
В туалетной комнате, кроме них, в данный момент никого не было, и немудрено: спектакль давным-давно закончился, зрители отшумели и разошлись, а персонал, кроме контролерш зала, в основном пользовался служебными туалетами. Мира прошла к умывальникам, наклонилась поближе к зеркалу и порассматривала наливающийся цветом небольшой синячок у себя на лбу.
«Нет, ну надо же было снова долбануть себя этим башмаком!»
Из кабинки донеслось какое-то сосредоточенное сопение и возня, словно недовольный еж копошился в листве, потеряв заветное яблоко.
«Или гном», – подумала она и усмехнулась своим мыслям.
– Ты как там, большой мальчик? – громко спросила Мира. – Помощь нужна?
В тишине ее голос прозвучал неожиданно звонко и гулко.
– Надо пимпу нажать, – ответил мальчонка, распахивая дверцу кабинки.
– Нажмем обязательно! А как же, – пообещала Мира.
На пимпу она нажала, но штанишки на нем ей все же пришлось немного поправить, что он безропотно выдержал.
– Руки мыть? – поинтересовалась она у него.
– Да, – отчего-то тяжко вздохнул ребенок и кивнул.
Для того чтобы деткам было удобно пользоваться умывальником, вдоль стенки стояли в ряд специальные пластмассовые табуретки в виде усеченных конусов разной веселой расцветки. Придвинув одну из них, Мира поставила на него парня, пустила воду, помогла ему накачать из баллончика мыльного раствора в ладошки и отошла надергать салфеток из аппарата.
Мальчишка долго, старательно намыливал ручки и столь же старательно и усердно мыл их под струей воды.
Совершенно ясно, что ему просто доставлял удовольствие сам процесс полоскания под водой.
– По-моему, все уже замечательно чисто отмылось, – предположила она.
– Да, – с серьезной рожицей рассмотрев свои мокрые ладошки, согласился Гном.
Она помогла ему вытереть ручки и, выбросив использованные салфетки в урну, развернула к себе и спросила:
– Так, а теперь ответь-ка мне, серьезный мальчик, ты чей?
А он посмотрел на нее… Нет, не так! Совсем не так!
Он поднял свое личико и посмотрел прямо ей в глаза своими большущими синими-синими глазищами, и в этот момент с Мирой случилось что-то очень странное – в районе солнечного сплетения что-то сжалось, дыхание перехватило, сердце заколотилось, а внутри разлилась такая… такая… как благодать, что ли… до слез, до спазма в горле.
Длилась эта странность всего несколько стремительных мгновений, но произвела на Миру ошеломляюще сильное впечатление.
Она смотрела в эти синие глазенки, казавшиеся ей отчего-то удивительно знакомыми, родными, и переживала настоящее потрясение, что-то сродни необычайному откровению.
Что это с ней? Она даже головой тряхнула, стараясь освободиться от наваждения, и пришла в себя.
– Я папин, – вернул ее в действительность голос малыша. – И бабушкин. – Он подумал и с сомнением добавил: – И мамин еще тоже.
– Ну, хорошо, – выдохнула Мира и, не удержавшись, погладила малыша по головке и улыбнулась. – Папин и бабушкин. А звать-то тебя как?
– Звать меня Петя, – громким, четким голосом отрапортовал пацан. – Фамилия моя Барташов.
Фамилию свою он произносил по слогам, тщательно рыча и грассируя на букве «р» и продолжительно шипя на букве «ш», явно повторяя заученный урок, и у него неплохо получалось, но выглядело это до того уморительно, что Мира едва удержала расползающуюся улыбку, плотно поджав губы, чтобы не обидеть парня.
