Хотела уж Василиса соврать, что так и есть. Кобылицу ей пусть и жалко было, но себя не в пример жальче! Кощей смотрел до того сурово, словно насквозь просвечивая своими невозможными разноцветными глазами, а у Василисы под этим взглядом язык прилип к гортани, но она все равно смотрела прямо ему в лицо, не в силах отвести взор. Что ответить? Покаяться и упасть в ноги? Солгать все-таки, что Кощей прав: кобылица и есть ее мачеха, и пусть хоть жарит ее, хоть режет, хоть на ней воду возит? А может, ей просто заплакать? Но слезы так много лились в этот долгий день, что сейчас не выдавить было ни слезинки! Василиса привычно оглянулась на куколку на крыльце, но вдруг услышала визг. Так верещали поросята, если дать по нежному, еще поросячьему задку вичкой. Василиса споро подтянула повыше подол, отчего поросенок, беленький и круглый, с разбегу пробежал между ногами, а не врезался ей в платье. Суровый навий царь – многоопытный Бессмертный Кощей – мертвенно побледнел и отвернулся, пока Василиса щеголяла коленками.
Этой заминки Василисе хватило, чтобы глянуть на возмутительную свинку. Та же затормозила в грязи и с грозным, как ей, по-видимому, казалось, визгом снова бросилась на Василису. Бледно-серенькие глазки с белесыми ресничками были совершенно поросячьими, и в то же время Василиса именно такое выражение видела на одном девичьем лице.
– Так вот же! – отпрыгивая в сторону, чтобы не попасть под удар свиного рыльца, выкрикнула Василиса. – Белолика!
Убираясь с пути поросенка, она не рассчитала и прыгнула в сторону Кощея. И неминуемо упала бы, увлекая его за собой, не поймай он ее в объятия. Василиса перестала дышать, разом забыв про замершую в двух шагах от них свинью. Руки Ночи сжимали ее пояс почти так же, как когда они летели над лесом, но разве боялась она дышать и так же билось ее сердце? Время словно попало в густой гречишный мед. Василиса боялась пошевелиться, чтобы ничего не разрушить. Почему же не шевелился Кощей, она и думать боялась. Так и замерли они все втроем: свинка на месте, словно оцепеневшая, а Василиса в объятиях Кощея. Первой очнулась Василиса. Покраснела густо, вся кровь к лицу прилила, того гляди носом пойдет, да отпрянула. Кощей руки разжал и тоже шаг назад сделал. И только свинка Белолика так и стояла зачарованная, зато не визжала и на ноги не бросалась.
Василиса же шубу тяжелую на плечах поправила, сильнее лицо в воротник спрятала, стояла и больше не шевелилась. Что теперь Кощей скажет?
А тот к поросенку подошел, пальцами щелкнул, и поросенок сам к его лицу подлетел без всякого визга и мельтешения. Заглянул Кощей в его глаза, хмыкнул удивленно.
– И впрямь Белолика, – пробормотал он. – Искусное колдовство, Василиса. Редкое и сильное. Как же ты так сумела, коли не учил тебя никто?
Но Василиса, единожды чуть не умерев в этот день, второй раз испугаться как следует не сумела. Набралась храбрости и нахальства и произнесла так, что даже голос не дрогнул:
– Как не учил никто? А как же ты, Кощей? Ты при мне девицу в лягушку превратил! Я бы тоже в лягушку хотела: Белолике бы больше пошло, но колдовать дюже сложно, вон как вся вспотела, вода ручьями течет!
Удивился такому ответу Кощей. Дрогнуло его лицо, словно даже трещинки на висках шире стали. Не хотела бы Василиса, чтобы лицо Кощея осыпалось, мало ли что под ним прячется! А ей Кощей и таким люб был.
Люб? Заволновалась Василиса от мысли такой, чуть памяти не лишилась. А Кощей будто и не видел ее волнений, подошел снова ближе, косу рукой поймал и к лицу своему поднес.
– Не врешь, – удивленно произнес он. – Пахнет от тебя колдовством сильным.
«Грязной водой да сором от волос моих пахнет», – хотела сказать Василиса, но промолчала. Откуда ей знать, как от колдовства пахнет? Она через тучи вниз летела, на коне колдовском сидела, спиной к всаднику Ночи прижималась. Может, и пахнет от нее по-особенному – ей же на счастье.
Только на счастье ли? Выполнится сейчас вторая служба, там до третьей дойдет, и придется Василисе возвращаться домой, а так не хочется!
Задрожала она, представив дом свой мертвый после матушкиной смерти, батюшку одурманенного да мачеху.
– Что с тобой, не заболела ли от колдовства такого сильного? – озабоченно спросил Кощей. Ладонями обеими лицо ее обнял, в глаза заглядывая, да так нежно, что ногти его острые кожу не царапали.
Замерла Василиса, дыхание затаила, хоть и не боялась уже вовсе, что от Кощея тленом пахнет. А Кощей в глаза вглядывался, да так близко к ее лицу наклонился, что носом ее носа коснулся.
Василиса глаза зажмурила от неожиданности и чуть не вскрикнула, когда навий царь ее губы своими накрыл. Врали все сказки, что Кощей холодный и мертвый: не может мертвое такой жар вызывать! От губ потек огонь по крови, разгорелся в груди так, что больно стало. А Кощей, словно поняв, что не станет Василиса его отталкивать, накинулся на ее губы, будто жажда его мучила, а рот ее был истоком искрящегося прохладой родника.
