Николай смутно помнил, что из лазарета его забрал лично капитан, провёл в рубку, чтобы показать, как эскадра, возглавляемая теперь «Сан-Луисом», будет обстреливать остров. Работы флоту осталось немного – к прибытию кораблей от бывшей британской базы осталась лишь дымящаяся выжженная плешь да обожжённые дочерна причалы в бухте. Видимо, золотое пламя, не сразившее чудовищную тень, всё же настигло её последователей. Сотейра сделала всё, что могла.
Потом Олдрин отвёл майора в свою каюту, куда набились прочие доверенные офицеры. Мира принесла с собой пыльную бутылку какого-то вина, наверное, дорогого, капитан достал серебряные стаканчики. Пили сперва молча, потом поднимали тосты за погибших. Четвёрка моряков будто приняла Дронова в свой круг. С ним теперь держались как с товарищем, одним из своих. Мира первая назвала его «Ник», а не «Николай», и майор не стал возражать. За вином последовал ром из запасов командира. Допьяна, впрочем, напиваться не стали, и после второй бутылки Дронова проводили к его новой комнате, оставили одного.
Сложно сказать, сколько часов просидел Николай, то всхлипывая в кулак, то застыв истуканом. Сыграли отбой, а он всё не мог скинуть оцепенение. Лишь один раз встал, чтобы зажечь лампу – темнота теперь пугала его. Мысли возвращались то к чудовищной тени, скрытой штормом, то к белому небу с чёрными звёздами, выжигающими душу. А их то и дело заслоняло бледное лицо Насти с закрытыми глазами. Николай чувствовал кончиками пальцев её холодную щеку. Проскальзывали дикие мысли – если бы она умерла с открытыми глазами, может, было бы легче? Если бы он видел их остекленевшими, пустыми, ему проще было бы поверить, что Насти больше нет? Не было бы тогда жгущей изнутри надежды, что это какая-то ошибка, что он опять не так что-то понял, а хитрая сыщица выкрутилась из очередной беды?
Дымка от лёгкого опьянения спадала, а мысли становились яснее. Дронов понял, почему у него бегут мурашки от тёмных углов каюты, куда не попадает свет лампы. Он теперь знал, что их мир – стеклянный шарик, окружённый неведомым. Они могли понять это и раньше. Если есть параллельная вселенная, откуда приходят люди, то она может быть не одна. И в иных мирах могут быть вещи пострашнее людей со знаниями чуждых технологий. То, что человечество до сих пор не сталкивалось с чем-то, подобным сегодняшней катастрофе – чистое везение. Понимают ли это те, кто стоит выше него? Вполне возможно. Но они связаны своими играми в политику. Даже его родная Особая Экспедиция, созданная, чтобы бороться с необычными угрозами, всего лишь часть Третьего отделения, подразделение тайной полиции, пусть и с большой автономией. Она стоит на страже одной страны – своей родины. Когда-то Дронову казалось, что этого достаточно…
Николай встал, потёр глаза. Вышел в коридор и направился к офицерским каютам. Постучал в знакомую дверь.
- Д-да? – откликнулся женский голос. Лейтенант Принс открыла ему почти сразу. Она явно тоже не спала, и деликатно прикрывала рот ладонью, зевая. На девушке был китель, наброшенный поверх длинной ночной рубашки из синего китайского шёлка, расшитого золотыми бабочками. Тёмно-рыжие волосы рассыпались по плечам, не собранные в хвост или косу. При виде Дронова лейтенант слегка покраснела и запахнула китель. Спросила:
- Ник? Я могу чем-то помочь?
- Да, - кивнул майор. – У вас наверняка есть бумага, конверты, ручка.
- Конечно. Сколько вам нужно?
- С десяток конвертов и дюжины две листов.
- Сейчас. - Мира вернулась в комнату и выдвинула ящик письменного стола. Николай заметил, что лампа на столе горит, в чернильницу воткнута старомодная ручка, а рядом лежат исписанные убористым почерком бумаги.
- Вот. – Лейтенант принесла ему толстую стопку листов и конвертов, поверх которых поставила закупоренную чернильницу и положила ручку, карандаш, точилку. Предложила:
- Побыть с вами? Я только оденусь, и могу посидеть, поговорить, пока вы не уснёте.
В этих словах было столько простого и искреннего сочувствия, почти наивного желания хоть как-то помочь, облегчить чужую боль, что Николай вопреки всему улыбнулся:
- Нет, спасибо. Я справлюсь, Мира. А вы отдохните.
- Хорошо, Ник, - девушка заправила за ухо длинную рыжую прядь, посмотрела майору в глаза. – Но если… будет тяжело… не бойтесь меня разбудить. Или идите к капитану, он тоже… поможет.
Николай молча кивнул в ответ и направился обратно, в свой полутёмный кубрик. Там он откинул складной стол, разложил бумаги и взялся за дело. Предстояло написать много писем. Мира, наверное, решила, что он будет писать близким погибшей напарницы. Отчасти она была права.
