Марсель просочился на крыльцо как привидение. Сам знаменитый Вальтазар позеленел бы от зависти, увидев его маневр. Но любоваться было некому: двор был полностью загромождён штабелями бочонков, ящиками и тяжело гружёнными телегами, из-за которых в свете звёзд то тут, то там поблёскивали длинные дула кулеврин и фальконетов. Слева доносилась отрывистая речь и слышалось движение. Марсель припомнил, что несколько дней назад мятежники начали устанавливать артиллерию на верхние площадки Эр-Эпинэ. Вероятно, рабочие готовили деревянные платформы для подъёма орудий на Герцога и Герцогиню – башни, возвышавшиеся по обеим сторонам от замковой церкви.
Следовало убраться отсюда как можно скорее.
Марсель немного помнил здешнюю топографию: в плане замок представлял собою треугольник с тремя мощными башнями по вершинам. В прежние времена его окружал глубокий ров с водой и земляная насыпь, но после приснопамятного восстания Эгмонта Окделла кардинал Сильвестр приказал сровнять насыпь и завалить ров, а главную замковую башню – двойную, находившуюся на въезде и заключавшую в себе подъёмные ворота – снести до основания. В результате внутренний двор стоял теперь нараспашку, беззащитный перед любым вторжением и открытый всем ветрам. Когда Марсель прибыл сюда летом, въезд напомнил ему щербатый оскал человека, которому выбили передние зубы.
Сейчас с той стороны тянуло резким запахом навоза: похоже, мятежники спешно пытались восстановить защитную насыпь. Марсель пригнулся и, прячась за телегами, бесшумно двинулся к выходу. Прямо под его ногами блеснула узенькая полоска изморози – словно тропа, едва намеченная крупинками сухого снега и мелкого слюдянистого льда. Казалось, кто-то набросал хлебные крошки, указывая верный путь, как мальчик-с-пальчик из старинной эпинской сказки. Марсель решил слепо довериться этому знаку.
Он не прогадал: ему удалось выйти никем не замеченным. Он слышал голоса солдат, стоявших на страже возле насыпи и у частокола, который возводили рядом. Он прошёл буквально в нескольких шагах от дозорных и повернул за угол стены, чудом разминувшись с караулом.
Ему удалось сбежать! Леворукий явно покровительствовал грешнику.
Оставалось добраться до редкого леска, окаймляющего берег речки, которая протекала к востоку от Эр-Эпинэ, и отыскать способ переправиться на другую сторону – там, в нескольких хорнах к северу, по слухам, располагался лагерь Алвы. Марсель надеялся, что правильно истолковал все слышанные им намёки и обрывки солдатской болтовни.
Но добраться до леса было не так-то просто: между ним и замковой стеной лежало поле, лысое, как тонзура монаха. И хотя луна скрывалась за облаками, света звёзд могло оказаться достаточно для какого-нибудь зоркого стрелка, не ко времени глянувшего в эту сторону.
Марсель нёсся во весь дух и уже достиг первых кустов орешника, когда уловил у себя за спиной цокот лошадиных копыт. Лошадь шла неторопливо и, похоже, прихрамывала.
Вероятно, это загулявший крестьянин возвращается домой с поздней попойки. Но, увидев среди ночи незнакомца, он вполне мог завопить благим матом, и поэтому Марсель поспешно юркнул в ближайший куст.
Он не успел даже затаить дыхание: цокот копыт затих. Марсель таращился сквозь ветки до рези в глазах, но перед ним лежало только голое поле, которое он только что пересёк. Припозднившийся крестьянин исчез, словно растворился в воздухе.
Пот, выступивший у Марселя во время бега, быстро остывал на ночном морозе, отчего тонкая рубашка становилась почти ледяной. Виконт чувствовал, что быстро и неотвратимо коченеет. Наступающая зима давала о себе знать немилосердным холодом.
Если он продолжит прятаться в лесу, то околеет ещё задолго до наступления утра. Нужно найти укрытие, хоть в барсучьей норе, хоть в дупле, а лучше – украсть какую-нибудь крестьянскую одежонку и лодку, чтобы переплыть реку. Тогда у него появится надежда добраться до Ворона. Конечно, выше по течению был мост, но он проходил прямо посередине деревни, соседствующей с Эр-Эпинэ, и на нём наверняка стояли заставы.
Придя к этому решению и окончательно замёрзнув – ещё бы, ведь он был лишь в одном халате и домашних туфлях! – Марсель полез обратно из кустов. Но, едва лишь он высунул голову, как почти столкнулся с лошадиной мордой, злорадно оскалившейся ему навстречу. Треклятая кляча стояла затаясь у другого конца орешника, поджидая его.
Марсель, обмерев, поднял глаза: на кляче возвышалась фигура наездника, прямая и тонкая, принадлежащая явно не подвыпившему крестьянину. Однако мельком Марсель заметил, что сидит она в седле как-то боком, по-женски, свесив в одну сторону обе ноги, укрытые пышной юбкой.
Хвала Леворукому! Это не дозорный!
— Уф, сударыня! — воскликнул Марсель, от облегчения едва не сев на острые сучья орешника. — Как вы меня напугали!
— Выходите, сударь, — ответил ему спокойный мелодичный голос, показавшийся Марселю чрезвычайно знакомым.
Он размышлял недолго: едва опознав эти отрешённо-неземные интонации, он выкатился из куста с резвостью теннисного мячика.
