— Он мой преданный союзник и, кроме того, близкий друг, — продолжал Ракан тем временем. — А главное – он хозяин одной из важнейших провинций Талига… Его дед умер, теперь он наследный герцог Эпинэ. Сейчас он изгнанник, — Ракан постепенно понижал голос, и Марсель всё сильнее прижимался к перекладине, стараясь не проронить ни слова, — но прав не отнять силой… У меня есть план. Он касается Эпинэ и всех нас – тебя, меня, Матильды… От успеха зависит наше будущее… Я хочу… — прошелестел Ракан почти шёпотом, — я хочу…
Перекладина, к которой со всей страстью прижимался Марсель, не выдержала и треском надломилась. Виконт попробовал извернуться, но не тут-то было: побеги хмеля услужливо разошлись у него за спиной, и он полетел вниз, дёргаясь в безуспешных попытках за них уцепиться. К счастью, навес был невысок. Тем не менее Марсель весьма чувствительно приложился к земле задницей и непроизвольно взвыл благим матом.
— Мой дорогой виконт Валме! — воскликнул Ракан у него над головой. — Не ожидал столь позднего визита! Вы не ушиблись, нет?
В ответ бедный Марсель только замычал от боли, хватаясь за пострадавшее место. Ракан продолжал издевательским тоном:
— Я рад, что это вы, а не наёмный убийца, но позвольте всё же узнать: почему вы лазаете по навесу, как вор, и являетесь к непризнанному королю Талигойи весь во хмелю?
Ха! Да Марсель и не думал являться перед кем бы то ни было. Он с огромным удовольствием остался бы никому не ведомым на навесе. Но судьба обернулась против него.
Виконт попробовал сесть, но увы! Это оказалось положительно невозможно. Тогда он снова встал на четвереньки и неуклюже поднялся на обе ноги, оказавшись лицом к лицу с прелестной юной эрэа, смотревшей на него с плохо скрытым испугом.
Ракан стоял слева от неё. Он сиял радушной улыбкой, то есть, попросту говоря, ехидно скалился. Нужно было собраться с духом: принимать поражение следует с миной благородного достоинства.
Марсель попробовал изящно отставить ногу и отвесил принцу самый элегантный поклон, который только позволял отбитый зад.
— Ваше высочество, — галантно проговорил он, — мадам, — второй поклон достался перепуганной эрэа, — поверьте: я счастлив засвидетельствовать вам своё глубочайшее почтение.
Алатская дикарка продолжала таращить на Валме свои огромные газельи глаза – следует признать, очаровательные: золотые, как звёзды.
— Мы принимаем ваши уверения, виконт, — любезно ответствовал Ракан, улыбаясь во все зубы, — тем более, что вы рискнули жизнью, чтобы принести их нам. Даю вам слово: если бы вы просто вошли в наш дворец, вместо того, чтобы падать к нашим ногам, это нисколько не уменьшило бы нашей к вам благосклонности.
Несмотря на боль и потрясение от падения, Марсель тут же сообразил: с Раканом нужно играть в открытую. Его поймали на горячем: сам и виноват. Обезоруживающая откровенность и совсем чуть-чуть блефа в придачу – вот в чём его спасение. Быть может, он ещё сумеет выбраться из унизительной ситуации без особых потерь.
— Пусть благосклонность вашего высочества склонит вас к снисходительности, — учтиво произнёс Валме, через боль отвешивая Ракану второй поклон: каши маслом не испортишь. — Я должен признать с глубоким раскаянием, что имел намерение тайно подслушать беседу вашего высочества. Это дурной поступок, однако у меня есть оправдание, которое столь мудрый принц, несомненно, найдёт достаточным.
— Какое же? — поинтересовался Ракан, усмехаясь.
— Я услышал, как ваше высочество произнесли имя моего господина, — откровенно признался Валме покаянным тоном. — Не сомневаюсь, что друзья вашего высочества в такой ситуации поступили бы точно так же.
— Вашего господина? — повторил Ракан, мгновенно помрачнев и нахмурившись, и Валме испугался: не совершил ли он ложный шаг? — А я слышал, что все Валмоны сами себе господа. Однако не припоминаю, чтобы я говорил о вас или о ком-либо из вашего семейства.
— Я имел в виду герцога Алву, ваше высочество, — пояснил Марсель виноватым тоном. — Я имел честь поступить к нему на службу весной этого года.
— Ах да! — воскликнул Ракан. — Припоминаю! Вы же теперь офицер Первого маршала.
— Я хотел укрыться здесь от грозы, ваше высочество, — продолжал Марсель, слегка лукавя, — но, по несчастью, услышал, как вы произносите слово «Ворон». Я вообразил, что речь идёт о герцоге Алва, моём командире, и, как дурак, полез на этот гнилой навес, чтоб его Закатные твари разбили и сожрали вместе с этим треклятым кошкиным хмелем! — в сердцах добавил Марсель и принялся обдирать с себя настырные вездесущие шишечки.
Ракан снова развеселился.
