Мёртвая мегера не зря сегодня смеялась над ним!
— Это правда, ваше высокопреосвященство! — воскликнул Фердинанд, ликующе тряся письмом. — Королева не могла написать этого! Клянусь вам!
Хитрая лживая кошка! Сильвестр нутром чувствовал, что во всём этом скрывается какой-то подвох, но не мог определить, где он.
— Но кто же тогда мог так хорошо подделать почерк её величества? — спросил он с плохо скрытой иронией.
— Я не знаю, ваше высокопреосвященство, — ответила Катарина с обезоруживающей простотой. — Ещё час назад я не поверила бы, что у короля есть враги, способные на такую подлость!.. Впрочем, — добавила она задумчиво, — есть человек, который умеет хорошо подделывать руку его величества. Я не обвиняю его…
— Штанцлер! — воскликнул король яростно.
— Возможно, он ни в чём не повинен, ваше величество, — тут же вступилась Катарина за беглого кансильера. — Я даже уверена, что он здесь ни при чём.
— Я охотно верю вашему величеству! — ядовито согласился Сильвестр. — Ведь граф Штанцлер всегда был самым горячим вашим сторонником. Зачем бы ему губить вас?
— Тот, кто предал короля, не может быть моим сторонником! — с достоинством осадила его Катарина, гордо выпрямившись. — Вы, кажется, сказали, что эта гнусность была найдена в бумагах герцогини Придд?
— Да.
— Подумайте, ваше величество, — обернулась Катарина к мужу, — зачем бы герцогине понадобилось хранить такое письмо? Ведь оно позорит её собственного сына! Не говоря уже о том, что вся эта интрига была явно нацелена против наших детей!
Фердинанд едва не хлопнул себя по лбу.
— Вы правы, дорогая моя, вы правы! — торопливо забормотал он. — Кузен Алва предупредил меня…
— Герцогиня Ангелика могла сохранить письмо, чтобы объяснить семье причины трагической гибели графа Васспарда, — сухо вмешался Сильвестр. — Но я готов согласиться с её величеством, государь. Все сторонники её величества, которых она так неосмотрительно поддерживала много лет, предавали её на каждом шагу – и всё это, заметьте, без какой-либо выгоды для себя. Но какой вес может иметь их слово против слова королевы? Государь, я решительно утверждаю: лгут все, и только её величество – она единственная – говорит святую правду.
Фердинанд II, уловивший тяжеловесную иронию, замялся на месте.
— Сударыня, с какой целью вы тайно ездили в аббатство святой Октавии? — спросил он снова, но уже гораздо мягче.
Катарина низко опустила голову и принялась нервно теребить концы своей шали:
— Это была моя ошибка, ваше величество. Я… Я слишком близко принимала к сердцу просьбы моих братьев… и графа Штанцлера.
— А они хотели, — ехидно вставил кардинал, — чтобы её величество оказывала покровительство только красивым юношам не старше двадцати лет.
— Это не совсем так, — почти шёпотом возразила Катарина, нервически дёргая шаль, — но я не хочу искать себе оправданий… Я виновата перед супругом, и готова принять любую кару, какую ваше величество соблаговолит назначить мне… Но ради наших детей, государь, ради наших детей молю вас верить: я скорее бы умерла, чем нанесла ущерб вашему величеству! Никогда я не позволяла себе забыть о долге, который накладывает звание супруги государя!
— Даже с герцогом Алвой? — не выдержал кардинал.
Говорить этого не следовало, но невероятное лицемерие эпинской кошки подействовало Сильвестру на нервы.
Король снова помрачнел.
— Да, сударыня, — произнёс он тяжеловесно. — До нас доходили слухи, что вы были непозволительно близки с нашим кузеном.
Катарина Ариго побледнела так, словно вот-вот лишится чувств. Из её глаз покатились крупные слёзы.
— Государь… Признаюсь перед вашим величеством как на исповеди перед самим Создателем… Я не раз испытывала искушение… в присутствии герцога Алвы. Увы! Это не могло укрыться от моего супруга. Женская слабость не пощадила меня… Но я королева, государь. Сознание моего долга всегда было для меня важнее всего. Клянусь вам спасением моей души, ваше величество: хотя соблазн и коснулся меня, я не поддалась ему.
Тьфу! Сильвестр поморщился с досады, вспоминая представление, некогда устроенное ему Рокэ и его августейшей шлюхой. Лживая похотливая кошка! Эта святая невинность, победившая соблазны, была весьма… впечатляюща.
— Вы не поддались или герцог Алва не соблазнился? — не удержался он.
Раздираемый противоположными чувствами король нечленораздельно замычал: шокирующие откровения матери Моники и девицы Дрюс-Карлион всё же не прошли бесследно.
— Я поверю вам только в одном случае, сударыня, — выдавил он из себя, уставившись на жену бесцветными рыбьими глазами. — Я поверю вам, если вы поклянётесь мне жизнью сына, которого ваше легкомысленное поведение поставило под удар.
Леворукий и его кошки! Какой простофиля! Бесхарактерный тюфяк! Сильвестр едва не скрипнул зубами с досады. Конечно, сейчас Катарина поклянётся в чём угодно!
— Клянитесь мне, — продолжал взволнованный король, — клянитесь мне его жизнью, что вы никогда – никогда! – не нарушали своего супружеского обета!
