Толпа галдела, а камни мостовых гудели как набат. Взбудораженные люди топтали ногами спины булыжников, передавая им возбуждение и страх. В ушах у Ричарда заболтало разом множество голосов, как множество языков гулких медных колоколов.
— А Рокэ-то Первый в Багерлее сидит, ха-ха-ха! Старый король посадил!
— Небось выпустят…
— Как бы не так! Слыхал, что королевский глашатай перед Ружским мостом кричал? Что настоящий король-де – Карл Четвёртый!
— Теперь куда ни кинь – всюду клин! Тут Манрик – там кардинал!
— Братец, братец, а с нами-то что теперь станется?
— А что станется?.. Вестимо: Излом!..
Когда Ричард с Кеннетом добрались до Ружского моста, на нём уже стояли солдаты столичного гарнизона. Вид они имели довольно ошарашенный, а их ружья, судя по всему, не были заряжены. Кое-кто украдкой читал свежеотпечатанный манифест, который охапками тащили из подворья Собора Святой Октавии: там располагалась епископская типография. Но богатые лавки (здесь торговали дорогим товаром), которые тянулись вдоль моста справа и слева, совершенно перегораживая вид на реку, торопливо закрывались: купцы захлопывали ставни прямо перед носом у потенциальных покупателей. Королевский глашатай, окружённый солдатами, истошно вопил:
— Успокойтесь, славные жители Олларии! Всякому доброму подданному, который признаёт его величество Карла Четвёртого, ничего не угрожает! Приказ господина тессория Манрика! Торгуйте себе с миром!
Его никто не слушал.
У Нового моста – он находился восточнее Ружского – тоже стояли солдаты и царила неразбериха. В узкой горловине въезда (как и Ружский, Новый мост был полностью застроен) уже начиналась толчея: несколько телег, уперевшись дышлами в задки друг друга, создавали порядочный затор. Ричард на Баловнике и Кеннет на своём муле едва преодолели мешанину из людей, лошадей, оглоблей, мешков и сундуков, в беспорядке наваленных на повозки.
— Дорогу! С-свободи дорогу! Живей! — кричали хозяева всего этого добра.
— Никто вас не тронет, дурачьё! — надрывался сержант столичного гарнизона, бесцеремонно прижатый телегами к стене какой-то лавки.
— Эх, поднажми!..
— …Троюродный брат жены… За городом, в Нейи… При-имет, куда он денется!..
— Говорят, кум Паскаль, что Манрики у всех ворот поставили охрану, чтоб никто, значит, не вошёл и не вышел без разрешения…
«Это крысы, — машинально думал Ричард. — Крысы всегда бегут, едва почуют беду. Как трусы. Как дядюшка Карлион».
Впрочем, юноша тут же устыдился своих мыслей: будь у него на руках сёстры, он сам, скорее всего, сейчас рвался бы сломя голову через Данар. На южном берегу столица юридически кончалась, поэтому в Заречье не было ни городской стены, ни ворот, ни вооружённых дозоров возле них.
На площади перед городской ратушей бурлило настоящее людское море: со ступенек церкви святого Адриана тоже зачитывали манифест Фердинанда II. Ричард с тревогой заметил, что за спинами людей растянулась цепь конной гвардии, очевидно, присланной сюда, чтобы взять под охрану совет купеческих старейшин и ремесленных цехов. Толпа глухо роптала на солдат, скалясь, как многололовый пёс.
Ричард машинально взглянул на тень у своих ног. Рамиро находился рядом и, казалось, тоже скалился на гвардейцев. Присутствие литтэна немного успокоило юношу: он поможет им выбраться, если вдруг случится какая-нибудь заварушка.
— Его высокопреосвященство! — кричал тем временем священник. — Его высокопреосвященство! Обратится сегодня к народу из своего дворца!
— Смерть эсператистам! — истошно отвечала толпа.
— Ступайте ко дворцу кардинала! Воззвание к народу! Воззвание его высокопреосвященства к народу!..
Толпа согласно качнулась и понесла с собою Ричарда и Кеннета в обратном направлении: кардинальский дворец находился как раз посередине между двумя мостами. Сюда уже стекались потоки людей: с набережной, с перекрёстка Лоскутной и Ломбардной и с улицы Правосудия. Дику удалось остановить Баловника под аркой здания Королевского суда. Из окон соседних домов свешивались целые гирлянды голов, мужских и женских; солдат, однако, здесь не было. Вероятно, Манрики пока не решались бросить перчатку в открытую в лицо Дораку.
— Смерть убийцам! — неслось с разных сторон.
— Братья, отомстим подлым эсператистам за нашего доброго короля!..
— А ворота-то, ворота ещё открыты?
— Говорю вам, мэтр Бушьер: целая армия! Идёт из Атрэ-Сорорес на столицу! Я собственными слышал: генерал Манрик отдал приказ!
— Говорят, они и пушки везут…
— Смерть!..
— Пусть она сдохнет, коронованная шлюха, пусть сдохнет! Она блудила, а нам теперь страдать?..
— Все вы, бабы…
Кардинал вышел на балкон своего особняка в той же нарядной сутане, в какой был утром. Его сопровождали епископ Олларии Агний и настоятели почти всех крупных столичных храмов. Однако тот, кого так мучительно в глубине души ждал Дик, так и не появился. Напрасно юноша искал взглядом знакомую фигуру в чёрном. По сердцу полоснуло острое разочарование сродни отчаянию. Почему? Почему комендант Багерлее упёрся? Неужели он не боится гнева Ворона?
