— Пора строить баррикады! Манрики хотят убить нас! — вопили со всех сторон. Студенческая молодёжь, как раз подтянувшаяся с южного берега Данара, с удовольствием полезла в драку: школяры принялись забрасывать солдат камнями, вывернутыми из мостовой, воя по-кошачьи, как это было у них в обычае.
Подобраться к особняку Ворона Ричарду так и не удалось: к моменту его появления доступ к улице Мимоз перекрыли целых три баррикады. Дик попытался дозваться до рея Суавеса, но безуспешно: тот предпочёл не узнавать его голос. Пришлось возвращаться назад несолоно хлебавши. Но юноша хотя бы уверился: штурм Багерлее, если и состоится, то никак не сегодняшней ночью.
В квартале святого Андрея было по-прежнему тихо: лигисты-черноленточники, очевидно, были несколько сбиты с толку демаршем гарнизона и проповедью кардинала, призвавшего их направить свои усилия в другую сторону. Зато бо́льшая часть столицы ликовала, опьянённая собственным мятежом. Повсюду сплетничали, что полковник Ансел, потрясённый-де народным сопротивлением, якобы потребовал от тессория отдать приказ увести солдат в казармы.
На рассвете, однако, ликование сменилось тревогой.
— Резервная армия! Резервная армия! — кричали на улицах. — Кавалерия входит в Ворота Роз!
Это была правда. Передовые конные части Резервной армии вступили в город с севера и почти беспрепятственно дошли до самого Ружского дворца, благо улица Святого Стефана уже лет триста являлась самой широкой в городе. Оттуда один эскадрон отправился на площадь святого Адриана – ту, что располагалась перед зданием ратуши, второй – к Собору Святой Октавии, а третий – к Королевскому Суду. Четвёртый остался у дворца, где, по слухам, засел сам тессорий и его огрызок Тайного Совета. Таким образом весь центр столицы был взят ими под контроль.
Ричарда терзали нехорошие предчувствия. Не в силах справиться с собой, он вызвал Рамиро: если литтэн ощущает опасность, его поведение подскажет, откуда её ждать. Рамиро не подвёл: вцепившись зубами в полу Диковой одежды, он потащил хозяина за собой к набережной.
Но они не успели пройти и пары шагов: из центра Олларии, с Собора Святой Октавии оглушительно ударил набат.
— К оружию! — закричал капитан Кохрани, наслышанный об Октавианской ночи. — Все на баррикады!
Люди вокруг засуетились, но Дик каким-то шестым чувством понимал: происходит нечто новое. Не раздумывая, он он бросился в конюшню за Баловником. Бедный надорский конь, не привыкший к столичным волнениям, храпел и бил копытами, но Ричарду удалось оседлать его и подчинить узде. Усмирив коня, юноша свистнул Рамиро. Литтэн сорвался вперёд со скоростью выпущенного ядра. Пуская Баловника за ним следом, Дик инстинктивно оглянулся: Гиллалун тоже бросился к конюшне. Его примеру последовали Камден и Уэллес, заметившие маневры своего герцога. Уже через минуту Ричард летел вдоль набережной к Новому мосту в окружении небольшого отряда из трёх человек.
Они поспели как раз вовремя. На площади перед кардинальским дворцом собирался – поразительное дело! – церковный ход. Сам Дорак под балдахином, с иконой святого Фердинанда в руках, в окружении почти всего клира и причта, созывал верных олларианцев идти в Собор Святой Октавии, чтобы отслужить поминальную службу по королю-мученику. Тысячи людей стиснули Ричарда и его горцев в страшной давке. Оглядываясь по сторонам, Дик видел повсюду серые ленты, повязанные на рукава, на шляпы и на иконы; иконы были в руках у многих, но юноша нутром чувствовал: у большинства за пазухой припрятана дюжина камней.
— Пойдёмте, дети мои! — сильным голосом восклицал Дорак. — Идёмте исполнить последнюю волю нашего короля!
Клир грянул знаменитый гимн: «Явись, Господь, и дрогнет враг!». Масса народа всколыхнулась и потекла, всё время набирая ход, по набережной Данара, как разбухшая от дождей горная река, которая чем дальше, тем больше приближается к пропасти, бурля и пенясь в ставшем вдруг узком русле. Нестройное пение разносилось над толпой, как грозовые раскаты. Расстояние отсюда до Собора было небольшим: уже через пять минут балдахин Дорака, реявший в голове процессии, вывернул на паперть перед храмом – ту самую, где вчера зарезали Фердинанда II.
Здесь во всеоружии стоял один из эскадронов Резервной армии. В первых рядах виднелось бледное осунувшееся лицо генерала Леонарда Манрика: под его глазами набухли синеватые мешки. Его младший брат Арнольд находился рядом. Полковник Ансел, злой и небритый, стоял со своими людьми у подворья, где располагалась епископская типография: очевидно, тессорий отдал приказ закрыть этот источник скверны и рассадник мятежа.
— Ваше высокопреосвященство! — крикнул генерал, когда Дорак величественной поступью стал подниматься по невысокой лестнице храма. — Прошу вас прекратить этот балаган! Велите народу разойтись и не оказывать сопротивления законной власти!
Дорак проигнорировал этот отчаянный призыв – то ли приказ, то ли просьбу. Он поднялся на верхнюю плащадку лестницы и повернулся лицом к толпе, опираясь на епископа Агния.
