— О! Вам он не понравится, монсеньор, — отозвался адмирал Джильди. — Добрый святой, основавший Фельп и спасший его жителей от происков Чужого. Вряд ли вы это оцените: ведь вы, как говорят, протеже Леворукого.
— В самом деле? И чем же Фельп не угодил Леворукому?
— Отец имел ввиду Гальбрэ, — вмешался капитан Джильди. — На самом деле это легенда о гибели Гальбрэ и его жителей. Они, напротив, угождали Леворукому.
— Расскажите, капитан, — лениво попросил Алва. — Должен же я знать, не оскорблю ли своего покровителя, участвуя в вашем празднестве.
— Это просто страшная сказка, монсеньор, — ответил Луиджи, пожав плечами. — В ней говорится, что жители города Гальбрэ признали своим господином Леворукого и стали поклоняться ему. Но некий добродетельный торговец однажды увидел ночью деву с крыльями птицы и рыбьим хвостом, которая предупредила его о гневе Создателя. Торговец долго не верил сну, хотя он повторялся трижды, но на четвертый раз обратился за помощью к отшельнику Андию. Святой призвал всех верных отказаться от ереси и покинуть город. Когда добродетельные ушли, на Гальбрэ обрушилась кара Создателя, и от него остались только озера.
— Не те ли это озера, которые мы проезжали по дороге в Фельп? — поинтересовался Алва, слушавший с полузакрытыми глазами.
— Именно они, монсеньор, — подтвердил Луиджи. — Я думаю, что с их появлением связана какая-то катастрофа, а легенда появилась уже после.
— Вполне вероятно, — согласился Алва равнодушно.
— Только я не понял, при чем тут Фельп, — вмешался генерал Вейзель.
— Фельп основали спасенные, — пояснил Фоккио Джильди. — Считается, что возвышенность, на которой стоит город, возникла в результате землетрясения. Гальбрэ провалился, а Фельп построили на новом холме.
— Должен сказать, монсеньор, — вскользь заметил Марсель, инспектируя блюда на столе, — что в данном случае ваш покровитель повел себя не как добрый суверен.
— Именно поэтому возможно, что он тут вообще не при чем, — подтвердил Алва его догадку. — Но вы не закончили, капитан. Что положено делать добрым горожанам в этот ваш праздник Андий? Поститься и четырежды отрекаться от Леворукого?
Дерра-Пьяве снова захохотал.
— Не угадали, монсеньор! Праздник вам понравится. Вечер положено проводить в веселье и пляске, а ночь – с прекрасными женщинами, если вы, конечно, не женаты.
Алва, до сих прислонявшийся к колонне балюстрады, слегка выпрямился.
— Неужели? Ваш Андий был странный святой. Но мы, безусловно, присоединимся к его чествованию.
— Только не я, — прогудел Курт Вейзель. — Веселитесь, как хотите, Рокэ, а я останусь дома.
— Вы очень скучный человек, генерал, — с чувством произнес Марсель, нарезая гусиный паштет тоненькими ломтиками.
— Мы ждем вас на площади в семь часов, — сказал адмирал Джильди Алве, прощаясь. — Дуксия желает выразить благодарность своему новому спасителю.
Фельпские капитаны один за другим откланялись. С уходом гостей на террасе стало просторнее, и Марсель заметил в уголке сияющую физиономию своего утреннего мучителя.
— Герард! Подайте мне форель, — попросил он, вооружась салфеткой.
Мальчишка живо подскочил. За его спиной замаячила новая фигура: это был кто-то из слуг, выделенных Первому маршалу Дуксией славного города Фельпа. В руках лакей держал поднос для писем. Любопытный виконт вытянул шею и с удивлением уставился на печать, украшенную двумя вздыбленными лошадьми и молнией. Эпинэ!
Алва легко поднялся с балюстрады, взял письмо и знаком отпустил слугу.
— Знаете, Рокэ, — глубокомысленно изрек Марсель, смакуя кусочек форели, запеченной в чудесном сливочном соусе, — если бы вы были не вы, я заподозрил бы вас в измене. Месяц тому назад вы получили письмо от агарисского кардинала, а сегодня – от этого мятежника Эпинэ, неважно, старого или молодого. Это же бунт!
— И чем же я могу купить ваше молчание, виконт? — серьезным тоном поинтересовался Алва, поигрывая письмом.
— Пойдете сегодня со мною к нашим очаровательным пленницам на виллу Бьетероццо? — оживился Марсель. — Я обещал, что приведу вас к ужину. Соглашайтесь, Рокэ! Вы же видите: я недорого беру.
— Вы самый покладистый шантажист из всех, мне известных, — признал Алва; глаза его смеялись.
— Вы бы прочитали письмо, Рокэ, — генерал Вейзель неловко пересел поближе. — Вдруг там что-то серьезное. Старик Эпинэ, я слышал, совсем на ладан дышит.
Алва небрежно вскрыл письмо. Марсель перешел на салат: все-таки настоящие салаты умеют готовить только в Фельпе, в этом надо отдать им должное.
— Я бы предпочел, чтобы писал молодой Эпинэ, — высказался он с набитым ртом, ни к кому конкретно не обращаясь. — Тогда там могло бы быть сообщение, к примеру, о безвременной кончине последнего Ракана. В конце концов, его отец утонул примерно в том же возрасте. И не нужно подозревать меня в кровожадности! — возмутился он, заметив, что Алва вздрогнул. — Я лишь забочусь о его высокопреосвященстве кардинале Сильвестре. Это изрядно облегчило бы ему жизнь.
Алва, не отвечая, вернулся к балюстраде.
— В чем дело, Рокэ? — встревожился Вейзель. — Что-то действительно серьезное?
