Килеан быстро понял, что с ним играют, как кошка с мышкой. Он стал удерживать руку при ударе, чтобы ненароком не подставиться. Лоб его заливал пот, на губах выступила пена. Он уже начал задыхаться, но сдаваться не собирался. С неожиданным для него проворством он подобрался к Алве на короткую дистанцию и почти без замаха нанес удар снизу вверх, придержав, однако, согнутую в локте руку на тот случай, если хитрость не удастся. Ворон разгадал его тактику. На сей раз он чуть приподнял свой райтшверт и сильно ударил им по клинку противника. Килеана, судорожно вцепившегося в рукоять, повело влево. Это словно прорвало плотину его бешенства.
— Если вы будете уклоняться от боя, герцог, — прорычал он, — я ударю вас шпагой плашмя!
В расширившихся глазах Алвы полыхнула такая ненависть, что Валме невольно поежился. Ворон вдруг поднял свое оружие на вытянутой руке, принимая какую-то необычную боевую стойку. Пораженный то ли яростью, разбившей прежнюю маску невозмутимости, то ли тем, что его требование было услышано, Килеан попятился на два шага назад, изготовив свой райтшверт для защиты или нападения.
То, что произошло дальше, Валме – фехтовальщик довольно посредственный – почти не понял. В первое мгновение Килеан подобрался и, подняв шпагу почти горизонтально, бросился на противника, как змея. Валме с перепугу показалось, что клинок пронзил Алву насквозь и тот упал, но в следующее мгновение Ворон опять стоял в боевой стойке, а Килеан пучил глаза, и на губах у него пузырилась пена, но уже не белая, а красная. Райтшверт графа со звоном вывалился из его руки. С опозданием Валме сообразил, что под подбородком у того торчит клинок Алвы, конец которого сидит прямо в горле.
Алва шагнул назад и выдернул оружие. Килеан согнулся пополам, словно собираясь отхаркнуть кровь, но, так и не разогнувшись, стал заваливаться набок. Кавалер Дарави кинулся подхватить его, однако то, что он поймал у самой земли, графом Килеаном-ур-Ломбахом уже не было. Валме с содроганием отметил скрюченные пальцы и изогнутое под неестественным углом тело бывшего коменданта Олларии.
Врач барона Феншо констатировал очевидное: смерть. Герцог Алва, опять обретя невозмутимость, вытер клинок пучком травы и вложил его в ножны. Капитан Манрик, недобро усмехаясь, подобрал райтшверт Килеана: трофей, конечно, не из лучших, но уж что есть, то есть.
Эмоции Людей Чести можно было читать, как по открытой книге. Граф Ариго заметно побледнел, граф Энтраг – почернел, а капитан Феншо-Тримейн, очевидно, поздравлял себя с тем, что дерется на линии. К нему Алва не мог применить подобной тактики. И только следующий по очереди граф Гирке смотрел на лужицу крови, натекшую на плиты двора, с таким видом, словно боялся испачкать в ней свои сапоги.
Фридрих Шуленвальд перехватил этот взгляд. Он быстро вытащил из кармана свой носовой платок и осушил им кровь. Вероятно, ему стало не по себе при мысли, что эр может поскользнуться на влажном камне.
— Виконт. — Джеймс Рокслей с поклоном повернулся к Валме, и тот вздрогнул, вспомнив, что в следующем поединке секундантом является он.
Штефан Гирке, не торопясь, расстегнул камзол. Валме подошел проверить, что граф чист, исключительно из чувства справедливости – он был уверен, что на Спруте нет ничего, даже эсперы.
Рокслей протянул Алве принесенное оружие. Придд выбрал новейшие талигские шпаги, прозванные «дворянками»: простые и элегантные, они имели шестигранное лезвие и небольшую блюдцеобразную гарду.
Граф Гирке встал в позицию, однако Алва, как и в прошлый раз, остался стоять, опустив острие клинка вниз. Спрут также замер, не двигаясь с места и не нападая. Секунды шли, но ничего не происходило. Все присутствующие затаили дыхание.
— Мы подождем, когда вы будете готовы, любезный герцог, — флегматично произнес, наконец, Спрут, не меняя позы. — Времени у нас достаточно.
Ворон усмехнулся и сделал шаг вперед, поднимая шпагу, и в то же мгновение оружие противников скрестилось. Гирке немедля атаковал, Ворон, не парируя, уклонился. Однако теперь этот эффектный маневр ему не удался. Спрут неожиданно сделал длинный выпад, и кончик его шпаги чуть-чуть распорол широкую рубаху Алвы. Тот опять усмехнулся, будто ловкость противника его позабавила, и в свою очередь бросился в атаку, одновременно увеличивая скорость движений.
