Фердинанд, едва не плача сам при виде горя жены, протянул к ней руки, желая помочь ей подняться. Королева, так и не встав с колен, обняла венценосного супруга, словно надеясь обрести утешение у него на груди. Придворные дамы рыдали навзрыд, причем Дженнифер Рокслей трубила носом, словно загонщик в охотничий рог. Вся главная аллея наполнилась вздохами и судорожными всхлипами. Барон Феншо лил слезы, не скрываясь. Мужчины делали вид, что растроганы, кое-кто из них даже извлек из карманов носовые платки. Если бы эту мизансцену видели актеры Золотого театра, они удавились бы от зависти.
Немедленно вернувшись во дворец, король вызвал к себе секундантов сегодняшнего поединка. Но явились не все: виконта Валме Манрик успел отправить с докладом к кардиналу, а Джеймс Рокслей остался в доме герцога Придда у одра графа Гирке, который был еще жив. Супрем прислал во дворец посыльного с обещанием сообщать его величеству о состоянии здоровья раненого брата.
Те, кого королевские гвардейцы доставили в Большой зал на допрос, были немногословны, кроме некого кавалера Дурави. Провинциальный эпинский дворянчик оказался чрезвычайно красноречивым субъектом. Из его слов прямо вытекало, что герцог Алва заключил договор с Леворуким и расправился с пятью благородными вельможами (двое из которых к тому же были родственниками короля) при помощи нечестивой магии своего мерзопакостного покровителя. Клинок Артура Феншо-Тримейна, разлетевшийся как стекло от удара о медальон Повелителя Ветра, произвел на собравшихся неизгладимое впечатление. Даже Манрик не нашелся что возразить.
Словом, дело принимало скверный оборот. Ее величество, заламывая руки и периодически пытаясь упасть в обморок (придворные дамы тут же хлопотливо подносили ей соли и обмахивали веерами), твердила, что дуэль была отчаянной попыткой Людей Чести спасти свое доброе имя от интриг коварных недругов. Недругов по имени пока не называли, но чувствовалось, что до этого недалеко. Вся оппозиционная партия пела с ней в унисон. Король беспомощно крутил головой, пытаясь найти и не находя кардинала, за которым он тоже послал. Но все было предусмотрено. Гонца задержали королевские стрелки.
Сильвестр был вынужден признать, что сильно недооценил покойного Ги Ариго. Тот, разумеется, был мерзавцем, но отнюдь не был ни трусом, ни дураком. Алва выдержал пять дуэлей сряду, но победив противников, проиграл. Граф Ариго оставил на руках у королевы такие козыри, что с ними можно было завершить всю партию в пользу Людей Чести. Искусная сестрица, вполне достойная своего брата, разыграла комбинацию наилучшим образом.
Виконт Валме не успел ни о чем предупредить Сильвестра. Его высокопреосвященство задержали два Луи: старый граф Феншо-Тримейн и его третий сын, епископ Риссанский.
Это стало для кардинала неприятным сюрпризом. Он полагал, что преосвященный Луи-Поль пребывает в своем наследственном Ла-Риссане, ради которого он согласился принять священнический сан. Однако оказалось, что капитан Феншо-Тримейн прибыл в столицу не один: отец и брат последовали за ним спустя несколько дней. Его кровь еще не успела высохнуть на плитах Нохского аббатства, как молодой епископ в сопровождении отца и целого выводка святых отцов с ходу взял дом кардинала.
— Я помчался следом за Артуром как только узнал от отца о его намерениях, — утверждал Луи-Поль не краснея. — Я был готов остановить дуэль даже ценой собственной жизни! Я думал о примирении и покаянии… Но что я услышал здесь, монсеньор! — патетично восклицал юнец. — Вы, вы, глава нашей святой церкви, знали о вызове и не сделали ничего, чтобы остановить смертоубийство! Вы, имеющий влияние на герцога Алву больше, чем кто-либо другой, даже не попытались отговорить его! Я потрясен, ваше высокопреосвященство! Кровь моего брата и других несчастных на ваших руках!
Потрясение двадцатидвухлетнего епископа Риссанского нисколько не тронуло бы кардинала, если бы оно не означало потрясения всех церковных кафедр Эпинэ: эта семья имела большое влияние.
— Ваше поведение наводит на мысль, ваше высокопреосвященство, — ядовито прошипел граф Феншо-Тримейн, — что герцог Алва действовал по вашей указке!
— Как я могу убедить мою паству, — продолжал молодой епископ со слезами на глазах («а он далеко пойдет…»), — как я сам могу теперь поверить, что Октавианская резня состоялась не по вашему благословению, ваше высокопреосвященство?..
Отец и сын выматывали кардиналу душу больше двух часов. К тому моменту, как они покинули его, королева уже успела уговорить супруга отправиться вместе с ней в особняк барона Феншо, чтобы проститься с ее погибшими братьями.
Фердинанд поехал. Счастье еще, что у него хватило ума сделать это неофициально. Тем не менее, почти весь двор кинулся следом за ним.
Тела Килеана и капитана Феншо-Тримейна также доставили в дом к барону Феншо. Сильвестр не сомневался: молодой епископ Риссанский вместе со своим отцом прямо от него помчались науськивать короля перед красноречиво молчащими трупами.
