Двенадцатилетний сын Ночных дозорных не хочет идти по стопам родителей; он мечтает о мире для Света и Тьмы, но в его ауре мерцают все цвета спектра – несформированная судьба. Здесь – тайна, корни которой скрыты в веках. И платой за прикосновение к тайне может стать жизнь.Герои Тайного Дозора пережили штормовую весну 1998 года – но мрачное пророчество легло тяжелым грузом на их души. И вот, семнадцать лет спустя, призраки прошлого появляются снова.Набравшая силу Инквизиция все строже следит за Дозорами – но, когда ударит колокол рока, земля задрожит под ногами у правых и виноватых, у преступников и судей.
Серия «Дозоры»
Автор идеи С. Лукьяненко
Серийное оформление А. Фереза
Художник А. Гайворонская
Компьютерный дизайн К. Пасаданяна
Художественное оформление макета Е. Климовой и А. Булгаковой
© Н. Желунов, 2019
© С. В. Лукьяненко, 2013
© ООО «Издательство АСТ», 2019
Данный текст рекомендован для изучения всем Иным.
Листая страницы памяти в поисках точки отсчета, приведшей к катастрофе, я неизменно останавливаюсь на конце декабря 2008 года.
Мы с пятилетним Огоньком бесцельно шагаем вдоль берега моря – и волны перекатывают у нас под ногами камешки с тихим звуком «ш-ш-ш-шу». Зимний пляж превратился в пустыню, протянувшуюся на многие километры от Севастополя до Евпатории, лишь чайки кружат над обглоданными прибоем глыбами песчаника. Невидимое солнце скользит за облачной поволокой, и сырой, пробирающий до костей бриз гоняет над черными горбами волн призрачную тень тумана. На губах привкус соли. Я смотрю на горизонт – туда, где исполинская скала рухнула когда-то в воду, словно павший в битве атлант, и застыла фантастическим изломанным силуэтом. Тысячи лет волны пытаются растащить ее на куски, оплетают канатами водорослей базальтовые мышцы мертвого великана, крутят пенные водовороты. Тщетно.
Огонек тянет меня за палец:
– Папа, почему в кино всегда снег на Новый год – а у нас нет?
– Потому что мы живем на юге. У нас снег выпадает редко и сразу тает.
– Превращается в воду?
– Да. Снег – это замерзшие капельки воды. Очень красивые.
– А юг – это Крым?
– Юг – это место, где всегда тепло.
Сын недоверчиво косится на меня, кутаясь в куртку. Я прячу усмешку – в Москве сегодня минус двадцать пять, а в нашем пляжном захолустье весь декабрь температура не опускалась ниже нуля.
– Папа, ты видел снег?
– Конечно. Раньше мы с мамой жили на севере, где зимой полно снега.
– А снеговика лепили? Как Кевин в «Один дома»?
– Спрашиваешь.
Огонек пыхтит мечтательно:
– Было бы здорово скатать снеговика!
Я обнадеживаю его:
– Когда-нибудь съездим в Москву к бабушке и дедушке. Там этого снега…
Но сам понимаю – мы не поедем. Даже приближаться к столице – слишком большой риск. Пресветлый Гесер не простил моей жене Нелли кражу ценного артефакта, и приказ об ее аресте все еще в силе. В памяти проносятся образы прошлого: лица погибших друзей из Тайного Дозора, грандиозный шабаш в «Лужниках» на Вальпургиеву ночь 1998 года, глумливая ухмылка Темного мага Дориана на заляпанных кровью губах – пока он жив, моя семья не может чувствовать себя в безопасности. Жесткое, словно высеченное из камня, лицо моего бывшего начальника, Скифа, с черной повязкой на выбитом глазу. Изредка я приезжаю в столицу, и каждый раз он ищет встречи со мной, но на вопросы о моей жизни в Крыму я отвечаю уклончиво. Тайный Дозор мы не поминаем.
Или Гесер хочет, чтобы все так считали.
– Мама! – Огонек бросает мою руку и бежит прочь от берега тонкой тропкой вверх по расщелине. Края обрыва нависают над тропой с двух сторон, как бастионы двух вознесшихся к небу крепостей: одна из светлого песчаника, вторая из темного камня, – на их фоне фигурка сына кажется маленькой и беззащитной. Я иду следом.
Высоко на краю обрыва замер тонкий силуэт. Нелли зябко обхватила себя за плечи и напряженно смотрит вдаль, ощупывая взглядом туманную пелену над морем. Соленый ветер запутался в ее длинных, белых как лен волосах.
– Что-то случилось? – спрашиваю тихо.
– Ничего, Матвей, – так же тихо отвечает Нелли, но в голосе ее нет уверенности, – ровным счетом ничего.
Стоя рядом с нею, я долго вглядываюсь в серое мельтешение Сумрака над морем, и сомнения начинают одолевать меня. Что-то виднеется вдали, среди волн… может быть, то северный ветер пригнал синие льдины от далеких берегов… или хищные птицы дерутся в тумане над трупом дельфина…
Или это только обман зрения.
Между моих лопаток быстро скатывается холодная капля пота.
– До вешних зорь почил сей брег унылый, – говорю я, чтобы разрушить молчание, – лишь глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах.
– Аминь, – Нелли кивает, стряхивая наваждение, – пойдем и мы спрячемся до весны… Ну, что? Здесь кто-нибудь хочет пиццу с грибами и сыром?
– Я хочу! – кричит Огонек. – Папа, а что такое брег?
Мы шагаем к нашему дому с зеленой черепичной крышей, и сын со смехом повисает между нами, вцепившись в наши руки.
Вскоре мы едем в Севастополь и гуляем по набережной. Людей много: выходной день, солнечная погода. Огонек носится за голубями, ест сахарную вату и перебегает от одной сувенирной лавчонки к другой, с восхищением разглядывая игрушки. В тихой Каче жизнь скучновата, и редкие вылазки в город для него – праздники. Мы с Нелли на минуту задерживаемся у кафе, изучая меню, – и вдруг я замечаю, как лицо жены стремительно бледнеет.
Я оборачиваюсь, готовый ко всему.
