— Если бы ты по-тихому сбежал из школы этим утром, то я бы тебе и слова не сказал. Но ты покинул школу ночью, а это серьёзное нарушение.
— Меня за это отчислят?
— Нет, не отчислят. Только если ты сам не захочешь уйти. Но если ты останешься, то в ближайшую неделю у тебя подобное желание обязательно появится. Это я тебе гарантирую. Всё зависит от того, где ты пропадал всю ночь и полдня.
Гриф не стал долго искать нужный ответ, и выпалил первое, что пришло ему в голову:
— Я был в борделе!
Керн презрительно хмыкнул, и по его взгляду трудно было понять, поверил ли он в эту версию.
— Ну и как? Понравилось? — осведомился инструктор.
— Скажем так — всё прошло не так, как было задумано, — уклончиво ответил Гриф, при этом совсем не кривя душой.
Инструктор усмехнулся.
— Всё с тобой ясно, герой-любовник. Остаток дня, так и быть можешь провести по собственному усмотрению. Но с завтрашнего дня твой распорядок кардинально изменится. Минимум болтовни — больше практики. Будешь обучаться отдельно от остальных по особой программе, и станешь ходячей горой. Если, конечно, не решишь уйти из школы.
“Или если не сдохну в процессе тренировок”. - мысленно добавил про себя Гриф, чувствуя, что следующая неделя запомнится ему надолго.
С момента, когда он воспользовался тёмным кристаллом, прошло немало времени, однако магическая сила, отобранная у посланных Джулиусом колдунов-убийц, никуда не пропала. Айзен подозревал, что дело вовсе не в нём, а в кристалле, ведь при его изготовлении старый артефактор заменил один из главных ингредиентов. Собственно, до этого ещё никто не пытался использовать или хотя бы просто раздобыть прах высшего вампира, потому что сделать это было очень сложно, практически невозможно. Если обычных кровососов в Арвесте было несколько тысяч, то высших — единицы. Так было ровно до того момента, пока подручная колдуна не лишила жизни последнего долгожителя. Сам Айзен не исключал возможность, что насланная им на пограничную заставу Виндхейма магическая чума не только уничтожила большую часть людей в лагере, но и смогла породить новое поколение высших вампиров, однако серьёзного значения этому не предал, не считая “новорождённых” серьёзной угрозой.
Мысленно вернувшись в тот день, когда на глаза ему попались записи из тайника учителя, Айзен осознал каким нетерпеливым глупцом он тогда был. Молодой амбициозный парень поставил перед собой конкретную цель — заполучить огромную силу, и направился к этой цели напрямик, максимально коротким путём. О том, что силу можно надолго отобрать у других магов, он в тот момент даже не думал. Оглядываясь назад, Айзен честно признался самому себе, что окажись тогда в его руках уникальный “осколок тьмы”, то он наверняка сделал бы какую-нибудь глупость, лишился превосходства, а скорее всего и жизни, ведь тогда он был непроходимым глупцом. Но теперь многое изменилось.
Многократное увеличение сил было для обречённого колдуна не целью, а всего лишь средством. Более того, Айзен считал, что уже на данном этапе добился своего, независимо от конечного результата. Вариантов было не так много: либо он уничтожит жизнь на континенте, и заполонит эти земли тварями из Бездны, либо потерпит сокрушительное поражение и умрёт. Айзена, в целом, устраивали оба варианта, несмотря на то, что они противоречили друг друга. Обречённый колдун боялся признаться в этом даже самому себе, но одержать победу ему хотелось гораздо меньше, чем потерпеть поражение, ведь в случае победы он, возможно, останется последним человеком на континенте, и проживёт остаток недолгой жизни среди уродливых кровожадных тварей. Но в случае поражения его тело обратится в прах, а душа отправится прямиком в Бездну, зато имя войдёт в историю наравне с Тэйвеном Разрушителем, и вряд ли когда-нибудь забудется. С какой стороны не посмотри, дурная слава предпочтительнее одиночества и забвения. Однако облегчать задачу своим противникам, и поддаваться, Айзен не собирался. Никаких поблажек, никакой пощады. Его враги должны приложить максимум усилий, чтобы одержать верх, или погибнуть.
Вновь возвращаясь к точке отчёте, а именно к походу в Ледяные Пустоши, колдун задался вопросом, не наделена ли изначальная тьма собственным разумом. Поначалу Айзен воспринял это как галлюцинации, но когда изначальная тьма вошла в его тела, он услышал в своей голове чей-то шёпот.
“Что если тьма именно этого от меня и добивалась? Возможно и само проклятие являлось частью её замысла, и в конечном итоге должно было меня мотивировать… Да нет, бред какой-то!” — размышлял колдун про себя, хотя и не стал полностью отметать этот вариант.
