Джулиус достал из кармана плашку. Ни внешний вид, ни странные символы на ней ничего ему не говорили. Даже материал, из которого штуковина изготовлена, не наталкивал на мысли. Еще один вопрос к Фолии?
Сэр Коллоу взглянул на часы и зевнул. От съеденных лекарств клонило в сон. Джулиус стащил сапоги, закинул свои длинные ноги на стол, вытянулся в кресле и закрыл глаза.
Упрямая девчонка подождет, а полчаса здорового сна очень пригодятся. Голова прямо-таки отказывалась соображать.
– Никс, – приказал он зеркальцу.
– Чего тебе? – не слишком вежливо откликнулась Тень. – Хочешь снова соврать про Маркуса? Он умер, и теперь неважно, как.
– Если неважно, зачем стараешься кинуть в меня камень поувесистее? – Джулиус даже не пытался смотреть на свою пару. – Захочешь правды, прочтешь мою память.
– Тогда зачем я понадобилась? – удивилась Корникс.
– Разбуди меня через часик, – попросил он. – Устал, как собака.
– Хорошо и… прости, что набросилась. – Тон Никс смягчился.
– Ты всегда набрасываешься. Привык. – Неуклюжая шутка поставила точку в разговоре вместо прощания.
Сон свалился пыльным занавесом, отсекая реальность от внутреннего мира непроницаемой стеной. Джулиусу чудился знакомый запах и мягкая постель с пуховым одеялом. Тихие шаги в коридоре и звук готовящегося завтрака.
Та самая комната. Вот сейчас Никс в ночной рубашке с ромашками распахнет дверь и начнет обзывать его лентяем – но минуты шли, а Корникс не появлялась.
– Это сон, Джулс, ты не можешь оживить прошлое даже здесь, – внутренний голос звучал грустно и громко.
Дом пуст. Джулиус спустил ноги с кровати и неторопливо оделся, стараясь сохранить забытое ощущение детства.
Коллоу представил, что в комнате за стенкой Фолия заканчивает утренние упражнения и вот-вот вспомнит о его существовании, чтобы посмеяться над почти дистрофической худобой или неуклюжими движениями. Даже когда Джулиус станет крепче, наставница продолжит подтрунивать над ним. Хорошо, Мария с утра до ночи твердила, что метрика и отражение в зеркале поправимы.
Скрипучие ступеньки… На первом этаже нежный запах жасмина с улицы. Разговор на кухне заставил замереть и прислушаться.
«Неужели это я? Не может быть», – мелькнуло в голове. Тоненький писклявый голосок, так не похожий на тот, к которому Джулиус уже успел привыкнуть.
– Жалеешь, что проспал и остался со мной? – ласково спросила Мария.
– Что проспал – жалею, а что остался с тобой – нет. – Коллоу одними губами повторил свою реплику.
– Они скоро вернутся. – Любопытство гнало вперед по знакомому коридору.
Джулиус не стал ему отказывать и робко заглянул в кухню.
Мария ловко орудовала ситом, а на столе поднимался белоснежный холмик воздушной муки. Как давно это было… Но ведь было же!
– Ну-ка перестань грустить! – Она стащила с головы платок и утерла им лоб. – Обними меня быстро!
Маленький белобрысый мальчик, тощий, как жердь, сорвался с лавки и котенком прижался к цветастому переднику.
– Поклянись, что любишь меня больше, чем Никс! – пискнул он.
– Клясться не буду, но это правда. – Мария обняла ребенка, стараясь не испачкать его рубашку.
– Тогда поклянись, что бросишь курить, – продолжил тот.
– Только если ты навсегда останешься моим добрым, ласковым и отзывчивым мальчиком, – улыбнулась она.
– Клянусь. – Тот, другой Джулиус отстранился и поднял голову.
– Верю. – Мария вернула свой платок на место и снова занялась мукой.
Сердце бешено колотилось, обжигая душу и высекая слезы. Но сухие глаза все еще не отрываясь смотрели в прошлое.
– Когда Никс прекратит смеяться надо мной? – Маленький Джулиус подпер щеки кулаками.
– Когда ты станешь старше, – отозвалась Мария.
– А когда это произойдет? – оживился тот.
Тэсори снова отложила сито.
– Однажды твои волосы перестанут быть такими светлыми, а голос станет мужественным. – Она серьезно посмотрела ребенку в лицо. – Из мальчика ты превратишься в юношу.
– Это волшебство? – спросил он.
– Вроде того, – кивнула Мария. – Тут наша Корникс еще начнет строить глазки. Ты будешь самым красивым на свете, ты и сейчас просто маленький ангел.
– Э-э-э… лучше пусть дразнится!
Две фигуры растворились в радужных переливах звонкого смеха. Прелесть сна в том, что можно позволить себе слабость, ведь осудить ее некому. Джулиус медленно опустился на колени и закрыл лицо руками. Часть его жаждала поскорее убраться из этого дома, чтобы сохранить остатки собственного достоинства.
– И что? Сдержал клятву? – Сириус присел на корточки.
– А то сам не знаешь, что нет, – процедил Коллоу. – Твоя работа?
– Красиво, но, увы. – Мальчишка обвел коридор взглядом. – Это ты сам себя мучаешь. Мария тебя баловала?
– Еще как, – признался Джулиус. – Может, поэтому я вырос самовлюбленным скотом…
– Прекрати. – Сириус легонько толкнул его в бок. – Ты сейчас похож на желе из крыжовника!
– Утешил, – рассмеялся он. – Пошли отсюда.
– Запросто, только за дверью начинается уже моя реальность, – предупредил тот. – Если ты со своей еще что-то можешь сделать, как-то исправить… попросить прощения, то я уже опоздал. Понимаешь, каково это?
