Навряд ли я чистокровный адасец. У меня темные волосы и не очень светлая кожа, зато глаза — бледно-голубые. Но полукровкой я могу быть вполне.
— Мне все равно, — отвечаю, садясь на пол у стены возле кровати. — И даже больше. Я договорился с человеком, который отвечал за прислужников. Он назовет меня мертвым, если они объявятся. Никто из стражи тоже меня не выдаст, не ослушается приказа.
— Ты ведь говорил, что их имена никто не знает.
— Но они пришли за телом Мерт, а значит существуют, просто не хотят высвечивать. Я так полагаю, они к кем-нибудь договорились. Заплатили, возможно.
— Значит, они влиятельные люди?
— Мне все равно.
— И как? За тобой они тоже пришли?
— Не знаю, я не спрашивал. И не буду.
— Ладно… Ты останешься? Мне страшно засыпать здесь.
— Как прикажете.
Она ложится и крепко сжимает мою ладонь, которую не отпускала все это время. Ее пальцы холоднее ночи. А я сижу, согреваю их, боясь шевельнуться. Вскоре свеча догорает, и комната погружается во мрак. Я ничего не вижу — только чувствую в своей ладони ее руку и слышу ее размеренное дыхание. Она уже сомкнула глаза и лежит на краю кровати, совсем рядом… Близко, как никогда.
Договор подписан. Теперь адасцы полноправные хозяева своей земли. Мы претендуем только на четверть ежедневной добычи воды на новом источнике в течение года либо до момента, когда найдем свой. Как бы я к Эмаймону ни относился, с его стороны это весьма щедро.
Ранним утром накануне подписания я навестил адасский корпус и поговорил с командиром — моим бывшим сослуживцем, которому доверяю. От него я узнал точное количество единиц в инвентаре и распорядился, чтобы его вместе со служащими доставили без потерь к границе в течение следующих пяти дней. И людям, и оружию мы найдем применение: нам теперь как минимум нужно укрепить границы.
Я решил не принуждать к переезду тех, кто хочет остаться, но таких оказалось немного. В основном это те, кто нашел здесь семью после отмены преследований за межплеменные союзы. Эмаймону нарушил вековые устои своего народа, впустил к себе чужих — но королю-освободителю и не такое сойдет с рук.
Что касается Микэма, то командир признает свою ошибку и горячо извиняется. Он утверждает, что советник новоиспеченного короля проник в корпус с намерениями вернуться на родину и тщательно подготовился к тому, чтобы скрыть свои корни. Он исчез из виду в один момент, ушел с пустыми руками и пропал без вести, пока его не обнаружили возле Эмаймона. Удивляюсь, как Микэму удалось перехитрить стольких людей.
В то время, как я разбирался с корпусом, Ларрэт навестила бывшую служанку. По ее словам, Тэта выглядела болезненно и подавленно, хотя виду не подала, что ее что-то не устраивает. Напротив, убеждала, что она счастлива. Ларрэт уверена, что ей сказали не всю правду, но я попросил ее не брать в голову. Не наши проблемы.
Мы покинули границу Адаса ровно в полдень и договорились идти без остановок, чтобы не оказаться после заката под открытым небом. Ночь в пустыне может обернуться чем угодно.
Половина маршрута минула быстро и далась нам не так тяжело, как дорога в Адас. Мы всем отрядом обсуждали планы на освоение четырех оставшихся баз в нашем распоряжении. По словам Йэнн, отчаиваться пока рано: с Вермой мы протянем год-два, а поиски вскоре могут обвенчаться успехом, если не опускать руки и верить в лучшее.
— Смотрите, — вдруг замечает один из стражников, идущих впереди, — кажется, там буря! — Он тянет руку к горизонту. Его размыло песком, а ветер как назло встречный. Сказать, что нам не повезло, значит не сказать ничего.
— Идем к хребту, — командую. — Если что, спрячемся в горах.
— Но это опасно, — несмело возражает другой стражник.
— А у нас есть варианты? — поддерживает меня Йэнн. — Нам нужно укрытие. А то вдруг кто-то подцепит пустынную лихорадку.
На пути к горам нас-таки настигает буря. Она поднимает песок, который, кружа в воздухе, больно бьет по лицу, свистит в ушах и попадает в глаза.
— Держитесь вместе! — приказываю я отряду.
Ларрэт хватает меня за локоть. Я прижимаю ее к себе, но мгновение спустя вспоминаю, что мы не одни, и отпускаю. Вскоре жалею: буря разбушевалась не на шутку и валит нас с ног. Я теряю ее из виду.
Все происходит слишком быстро.
— Вен! — кричит она в панике. — Ты где? Я тебя не вижу!
— Я здесь, не бойся, — говорю, и только потом приходит осознание, что я обратился к госпоже на ты, еще и при всех.
С трудом, но я открываю глаза и протягиваю ей руку. Она подбегает навстречу и крепко обнимает меня за талию. Я тоже испугался, когда впервые столкнулся с песчаной бурей, о которой ходит столько легенд. Мне тогда было тринадцать.
— Сейчас все стихнет, — говорю ей на ухо, и она чуть успокаивается.
Через какое-то время ветер вправду ослабевает, однако не прекращается. Из-за песка в воздухе плохо видно дорогу, и мы идем вдоль хребта в десяти метрах от него, чтобы не сбиться с маршрута и укрыться, если начнется буря посильнее.
