Сейчас он потянется за чистой рубахой из кучи, которую она выстирала, натянет ее через голову и…
— Что вы сделали с моей рубахой, черт побери? Несмотря на твердое решение не глядеть на него, Рэчел обернулась. Он выглядел точно так, как она его и представляла: наполовину одетым, широкая грудь обнажена. С черных, мокрых от недавнего купания волос капала вода, ручейками стекая по плечам. Наблюдая, как одна капелька прокладывает свой путь через окружающие один из сосков завитки, Рэчел непроизвольно сглотнула. От холода сосок отвердел и набух. Только когда он снова заговорил, Рэчел удалось оторвать взгляд от его тела.
— Вы ее прополоскали?
— Ну да… конечно.
Но явно не слишком хорошо, потому что рубаха была такой жесткой, что почти звенела. Ей показалось, когда она снимала рубаху с веток, что она слишком твердая, но Рэчел не обратила на это особого внимания. Его рубахи были сшиты из самой грубой материи, и она просто решила, что они и должны быть такими после стирки. Но по выражению его лица ей стало ясно, что это не так.
Если бы только он разозлился! С этим она вполне могла управиться. В конце концов, она не предназначена для такой физической работы, как стирка. Его мрачную гримасу не смягчило видное по глазам разочарование.
Рэчел поднялась на ноги, выхватила у него рубаху, сгребла в охапку все остальные, такие же жесткие от мыла, и бросилась к двери. Она захлопнула дверь раньше, чем Генри успел подняться, и заторопилась к ручью. Можно представить себе ее удивление, когда, прополаскивая рубаху, она почувствовала прикосновение мокрого собачьего носа к руке.
— Так вам и вправду никогда раньше не доводилось заниматься стиркой?
От звука его голоса у себя за спиной Рэчел застыла. Она быстро смахнула повисшую на ресницах слезинку:
— Конечно нет. Неужели вы полагаете, что королева приказывает мне заниматься такими вещами?
Хотя она пыталась говорить высокомерно, ее выдала легкая дрожь в голосе. Логан опустился рядом с ней на колени и прикрыл ее руку своей ладонью. Она пыталась выдернуть руку, но он не позволил.
— Знаете, это не так уж важно.
— Не говорите глупостей. Ведь их нельзя носить. — Рэчел глянула на все еще лежавшую в воде рубаху, покрытую толстым слоем серой пены.
— Раз так, давайте я вам помогу.
— Нет. Вы поручили мне это, и я это сделаю. — Ее пальцы онемели от холодной воды, но это как-то не имело значения, пока его рука лежала на ее руке. — Вы были правы, когда сказали, что я ничего не умею делать.
— Нисколько.
Он убрал руку, и на глаза Рэчел вновь навернулись слезы. Но он обхватил ее за плечи и повернул к себе:
— Я ошибался, Рэчел. Вы многое умеете.
— Но ничего такого, с чего мог бы выйти какой-то толк. — Она зашмыгала носом, и он крепче обхватил ее, прижимая к своей груди. Рэчел знала, что ей полагалось бы отодвинуться, но так приятно было оказаться в тепле и покое, вдыхать его запах и плакать на его волосатой груди. Потому что теперь ей уже не удавалось сдерживать слезы.
Его руки обвились вокруг ее тела, и она старалась глубже спрятаться в его объятиях. Она никогда не плакала, никогда. Во всяком случае с того далекого дня, когда ее мать ушла от них. И вот сейчас она была не в силах сдержаться. И все из-за того, что не могла выстирать какие-то дурацкие рубашки.
— Рэчел.
Когда он произнес ее имя, она вновь зашмыгала носом. Это он сумел сказать таким тоном, не так, когда называл ее «ваше высочество», что она еще раз шмыгнула носом.
Он улыбнулся этой своей улыбкой, от которой становились видны ямочки, и пальцем смахнул слезинку. Его лицо было совсем близко, глаза казались зелеными-зелеными, и Рэчел нисколько не возражала, когда он, обхватив ладонью ее затылок, притянул ее голову к себе.
Сначала прикосновение его губ было только касанием, ощущением дыхания, легчайшим нажимом теплой плоти. Но оно чувствовалось как нечто гораздо, гораздо большее. Рэчел вздохнула, поражаясь тому что всего-навсего намек на поцелуй мог вызвать такие приятные ощущения, и задумалась, на что был бы похож настоящий поцелуй.
Ей не пришлось долго раздумывать над этим.
Он рывком прижал ее к себе, как будто они вдруг оказались в бурлившем ниже порогов водовороте. Его приоткрытые губы жадно нашли ее губы.
Пальцы Рэчел запутались в мокрых волосах на его затылке. Сердце ее колотилось, и ей показалось, что она слышит ответное эхо его сердца. Поцелуй стал еще крепче. Его язык проник к ней в рот, словно в поисках чего-то таинственного в ней, чего он никак не мог понять. Рэчел безотчетно цеплялась за него, впитывая вспыхивающие в ней ощущения.
Ее и раньше целовали. Как что-то очень далекое, ей вспомнился поцелуй украдкой с принцем — палец, приподнимающий ей подбородок, полное отсутствие искренности в ее ответном поцелуе. А ведь брат короля не был ей безразличен: она надеялась, когда вернется обратно, выйти за него замуж.
Рэчел крепко стиснула веки, сожалея, что вспомнила об этом, желая только парить в чувственном тумане, которым окутал ее Логан Маккейд. Ничего не вышло.
