– Все будет в порядке, – улыбается он мне немного натянуто, прислонившись затылком к подголовнику кресла. – Главное – не накручивай себя. Будем решать все проблемы по мере их поступления.
От его тихого, такого родного голоса и правда становится немного легче. Я опускаю ладонь ему на бедро ближе к колену, надеясь, что это ласковое прикосновение тоже послужит ему хоть какой-то поддержкой.
Спустя еще несколько часов поездки я перестаю напряженно всматриваться в каждую встречную или приближающуюся сзади машину. И в какой-то момент даже засыпаю, позволив себе эту передышку. Много сил она мне не восстанавливает, но по пробуждении я чувствую себя чуть лучше. И даже Оуэн за это время словно немного приободрился, на следующей заправке мы наконец едим вместе. Черт, никогда в жизни не пробовала хот-догов вкуснее…
Иногда мы делаем остановки только ради того, чтобы немного размять ноги. На пустынных дорогах ранним утром нет никого, за исключением редко проезжающих фур, и мне нравится стоять вот так, в тишине. Вдоль дороги чаще других пейзажей тянется густой лес, и я подолгу стою так перед высокими деревьями, просто слушая окружающие звуки природы. Это служит мне лишним напоминанием о том, что мы живы. И жизнь, какой бы страшной и неопределенной она теперь ни казалась, продолжается.
На одной из таких остановок мы пьем из бутылки ледяной чай, купленный на заправке. Пресные на вкус сэндвичи снова кажутся мне чем-то восхитительным, ощущение сытости придает сил. Мы сидим на капоте машины, припаркованной на широкой обочине, и я поддаюсь иллюзии, что все худшее позади. Что мы просто уедем вот так, куда глаза глядят, увидим мир, а потом осядем в месте, которое западет в душу нам обоим.
Но я чувствую уже сейчас, как нечто тяжелое давит на мое сердце, как душит зной в воздухе перед неминуемой бурей.
Джексонвилл встречает нас ласковым солнцем и теплым, совсем не зимним ветерком. В этом месте особенно тяжело осознавать, что не за горами Рождество. Хоть зелень и потеряла немного в красках, здесь все равно все выглядит так, будто лето только что отступило, чтобы вот-вот вернуться снова.
На улице так тепло… Настолько, что становится не нужно мое бежевое пальто, изрядно помятое за долгую поездку и событиями, ей предшествующими. Я мысленно оградилась от них, опустила конкретизацию, лишь бы освободить разум от холодного ужаса и оцепенения.
Я вдыхаю прохладный воздух так жадно, словно ворую его. В целом это ощущение преследует меня с самого отъезда. Будто все, что происходит после нашего побега, украдено у судьбы, которая планировала всех нас там похоронить. Приходится встряхнуть головой, чтобы снова заблокировать негативные мысли.
Судя по задумчивости Оуэна, его размышления тоже неизменно скатываются к одной и той же теме. Он непривычно молчалив, но всякий раз, когда я ловлю его взгляд, Оуэн улыбается мне знакомой ухмылкой. Его рука ловит мои пальцы, слегка сжимает их, и я чувствую себя чуточку лучше.
Небольшие апартаменты, которые нам удается снять на несколько суток с помощью не слишком легального, но анонимного сайта, оказываются не такими заброшенными и грязными, как я ожидала. Небольшая гостиная, совмещенная с крохотной кухней, плавно переходит в спальню. Дальше виднеется дверь в ванную комнату, а по другую сторону – широкое окно. Это место кажется мне даже уютным. Здесь нам предстоит провести несколько дней перед тем, как отправиться на Кубу. Кажется, связи Оуэна все еще работают. У нас есть шансы добраться до цели, но я опасаюсь полностью полагаться на слепую веру в лучшее и расслабляться.
Остаток вечера мы проводим в тишине. Оуэн выглядит напряженным, словно тоже сам до конца не верит, что мы в безопасности и никто не собирается ломиться в дверь. По крайней мере, пока что.
Первая ночь проходит неспокойно. Я часто просыпаюсь со стойким ощущением тревожности, но нас окружают лишь тишина квартиры и далекие звуки ночного города. Где-то в соседнем районе слышна сирена скорой или полиции, а еще дальше – рев паршивого мопеда. Этажом ниже, похоже, кто-то негромко ссорится, под окнами изредка мяукает кошка.
Оуэн тоже плохо спит.
А под утро вовсе больше часа сидит на кухне лицом ко входной двери. Молча.
– Здесь неплохо, да? – тихо говорит Оуэн спустя пару дней.
Он стоит у плиты и помешивает лопаткой почти готовый омлет. Я рассеянно киваю, облокотившись на стол руками. Бездумно наблюдаю за тем, как ловко Оуэн справляется с омлетом, оставляя его нежным и воздушным, без всякой корочки снизу.
– Что? – ловит Оуэн мой взгляд и усмехается. – Это мое лучшее блюдо. И единственное, так что не обольщайся.
Я прыскаю от смеха и лениво кладу руки на плечи Оуэна, поглаживая его шею сзади. Так приятно на секунду забыться и просто насладиться тихим, теплым моментом…
Оуэн выключает плиту и окидывает меня ласковым взглядом. Мягко касается ладонью моего плеча, проводит вниз до поясницы. Из-за довольно открытой майки его пальцы натыкаются на несколько подсохших ссадин и царапин на моем теле.
