Теперь же никто не удосужился отметить, что Эшер больше не неуклюжий, а в невероятной физической форме; что он уже не просто высокий, а супервысокий; или же, самое главное, что теперь, впервые за долгие годы, взгляд у него не бегающий, а пронзительный.
Пронзительный в квадрате.
И сосредоточенный.
На мне.
И, несмотря на погоду и его низко надвинутую сине-желтую бейсболку от «УКЛА Брюинз», мне предельно ясно, что глаза у него все такие же синие и все так же обрамлены частоколом все тех же несусветно длинных ресниц.
Вдруг всплывает воспоминание о нашей первой встрече, когда мы провели на Голден-Лейк весь вечер. Тогда он тоже глядел на меня так, будто я – сейф с запертыми в нем неведомыми сокровищами. Я всегда объясняла это обстоятельством, о котором мне стало известно позже: именно в тот день Эшер узнал о гибели своих родителей в ДТП. Это была трещина в броне.
Я уже не очень понимаю, кто с кем должен поздороваться первым, поэтому ограничиваюсь тем, что продолжаю смотреть на него, не отводя взгляда, поскольку если уж чего я всегда и была лишена, так это смущения. Хлопаю ресницами раз, второй, третий. Наконец он сжимает зубы и отводит глаза.
Очко в мою пользу.
А поскольку я мало того что бесстыдница, но отличаюсь еще и весьма нездоровым стремлением к соревнованию, то решаю превратить это очко в оглушительную победу.
Улыбаясь, я делаю к нему шаг.
– Надо же, а я-то думала, что заслуживаю жарких объятий после столь долгой разлуки, Эш.
В глазах по-прежнему жжет, в носу свербит – последствия моей встречи с облаками пыльцы, неизменными спутниками семейки Клируотер и их цветочной лавки. Но лучше б я вообще ослеп: глаза б мои не видели этот огромный кемпер цвета черный металлик, припаркованный возле дома. У меня и в мыслях не было воссоединиться с бабушкой на тротуаре, но стоило мне зацепить глазом всю панораму из окна кухни, как в голове включился целый хор тревожных сигналов.
Сигнал «Безумства бабушки».
Сигнал «Планы, выстроенные на пару с Джойс».
Сигнал «Лювия влипла в историю».
Какой бы эта история ни оказалась.
Я искренне рад встрече с Джойс, не стану этого отрицать. Джойс – одна из самых странных женщин, которых я когда-либо знал (и, вероятно, узнаю): вечно смеется, прямо-таки до слез хохочет, на пару с бабушкой. Эта женщина умудрилась рассмешить мою бабушку даже на бдении у гроба моих родителей, о чем я не забыл. Единственное прегрешение бедной женщины – это ее внучка.
Которую… не могу сказать, что я счастлив видеть. Первое, что бросается в глаза, едва я выхожу за порог, – ее платье. Ну конечно. Одно из ее гребаных цветастых платьев.
Когда она поворачивается ко мне, несомненно по принуждению Джойс, я на несколько бесценных секунд каменею. На мгновение мне кажется, что, хотя передо мной точно Лювия (и не только из-за ее платья), что-то в ней не так. Какое-то изменение, но столь незначительное, что я никак не могу его уловить. Это… ее волосы? Немного длиннее, ниже талии, их каштановые концы касаются бедер. Может, что-то в ее лице? Глаза у нее были… А сейчас…
Какого хрена она без конца моргает? Тоже аллергия, что ли?
Блин.
С нашей последней встречи прошел почти год. Что-то пошло не так, не по плану.
«Если б ты не шпионил за ней в инстаграме[6], расстояние и время наверняка сработали бы куда лучше», – заявляет та дурацкая часть меня, что в итоге вечно оказывается чертовски права.
Упираюсь взглядом в один из колесных дисков кемпера и краем глаза вижу, как она ко мне приближается. Включается еще один из тысяч тревожных сигналов моего подсознания.
Сигнал «Лювия Клируотер находится слишком близко».
– Надо же, а я-то думала, что заслуживаю жарких объятий после столь долгой разлуки, Эш, – произносит она отлично знакомым мне тоном.
Но на эту удочку я не клюну, как не клевал на подобные приманки чертову уйму лет. Ограничиваюсь тем, что поднимаю повыше брови, не двигаясь с места.
– Привет, Лювия.
Она продолжает фальшиво улыбаться, хотя я отлично вижу, каких усилий это ей стоит.
– Что за манера здороваться с барышней?
– Говорит «барышня».
И я невозмутимо обвожу взглядом грязные пятна, что являются неизбежными спутниками Лювии: земля на руках – наверняка таскала мешки с удобрением; земля на коленках – потому что обожает ковыряться в земле, как крот; земля даже на левом виске, будто убирала с лица упавшую прядь волос не снимая перчаток. Все внимательно изучаю, в том числе сапоги, на подошвы которых налипло столько дерьма, что их хозяйка кажется на пару сантиметров выше.
Вновь окидываю боковым зрением всю сцену и убеждаюсь, что наши бабушки начеку: наблюдают. Самое хреновое: в руке у моей – знаменитая палка.
Понимаю, что мое послание «Посмотри на себя. Ты – ходячая катастрофа» безотказно сработало, когда Лювия поджимает губы.
– Насколько я вижу, ты все тот же привереда. Даже универ не помог.