Бриттани честно пыталась найти Далдену оправдание. Очевидно, она приняла его замечание слишком близко к сердцу. Разволновалась из-за одного слова. Правда, такого, которое пришлось бы не по душе любой независимой женщине, привыкшей самой о себе заботиться с тех пор, как она покинула дом. Ей просто не следует так реагировать и не воспринимать его высказывания как оскорбление. В конце концов она вовсе не «повиновалась» и сейчас преспокойно заявила:
— Я посчитала это не приказом, а предложением.
— А если бы это был приказ?
— Тогда мне пришлось бы хорошенько подумать, — призналась девушка.
— Почему?
— Потому что я терпеть не могу приказов. Они унижают меня как личность, поскольку те, кто их отдает, считают, будто у меня нет собственного ума. Поэтому я и не пошла в армию. Просто не вынесла бы субординации. И не делай такого удивленного лица: в моей стране женщины имеют право стать солдатами. Разве на родине твоей матери было не то же самое?
— Допускаю, что ваши армии обладают более совершенными видами оружия. Согласись, трудно вообразить женщину с мечом.
Представив, как она пытается размахивать мечом, который едва можно поднять, Бриттани невольно рассмеялась. Не долго же ей удастся выстоять против шакаанского гренадера!
— Ничего не скажешь, ты прав, — признала она. Далден снова удивился, вероятно, ожидая возражений.
— Ты согласна?
— Да, но это не означает, что по каждому твоему повелению я должна прыгать через обруч.
— Даже если я забочусь о твоей пользе? — настаивал Далден.
Бриттани, немного подумав, кивнула:
— Верно, иногда стоит и прислушаться, но пойми, ты не мой босс, который в любую минуту может меня уволить, не представитель закона и не член правительства. Ты мужчина, с которым я живу во взаимном согласии, так почему же необходимо постоянно на меня давить?
— Это ты верно заметила, именно необходимо, — сказал Далден. — Мои долг, право и обязанность — защищать тебя. Никто не может отнять у меня этого, даже ты. Обычно подобные вещи не требуют объяснения. Наших женщин с самого рождения учат всему, что им необходимо знать: что они могут и не могут делать, кому беспрекословно покориться и по какой причине. Воин должен быть уверен, что в случае опасности его женщина послушается любой команды, отданной с целью вызволить ее из беды. Не начнет спорить и возражать, теряя драгоценное время. Если он сомневается в ее покорности, значит, вынужден ограничивать ее свободу, а это вряд ли понравится и ей, и ему.
— Ясно. Теперь я поняла, к чему ты клонишь. Если ваши женщины с рождения выдрессированы вставать на задние лапки при каждом щелканье кнута, значит, мужчины принимают такое поведение как должное. Но тебе придется смириться с тем, что я другая! И вместо того чтобы пытаться научить старую собаку новым трюкам, не лучше ли накрепко запомнить, что я не одна из ваших женщин и не потерплю подобного обращения?
— Ты хочешь сказать, что не следовала заветам своего отца? — удивленно спросил Далден. Бриттани нахмурилась.
— Следовала. Не только отца, но и матери. Правилам, установленным обоими. Да, живя с ними, я подчинялась домашнему уставу, будучи уверена, что, покинув дом, начну существовать самостоятельно. Неужели ты не видишь разницы? Те правила были временными, специально для детей. Дети росли, зная, что рано или поздно расправят крылья и улетят и никто, кроме правительства и законов, не станет диктовать им, что можно и что нельзя. Ты же твердишь, что твой народ продолжает обращаться с женщинами как с малыми детьми, даже после того, как они станут взрослыми. Мне двадцать восемь лет, Далден, если ты этого еще не понял. Я не ребенок.
Его ладони внезапно сжали ее груди, обжигая жаром сквозь тонкую ткань чаури.
— Я не считаю тебя ребенком.
Бриттани покраснела, и на этот раз Далден заметил румянец в свете камня гаали. Заметил и улыбнулся. Бриттани грозно нахмурилась.
— Не уклоняйся от темы, — потребовала она. — Я говорю не о сексе, а о том, как вы относитесь к женщинам. Почему они должны надевать только то, что им велено? Почему не могут выйти из дома, не держась за руку мужчины? Неужели ты не понимаешь, насколько все это унизительно?
— Тебе объяснили правила, но не сказали, почему так принято? — в свою очередь нахмурился Далден.
— Марта не захотела обсуждать это со мной, возможно, потому, что так же, как и я, находит их оскорбительными.
— Эти правила призваны защищать вас!
— Если ваш город считается цивилизованным, я могу ходить по его улицам, не боясь окружающих. Ты хочешь сказать, что живешь в диких джунглях?!
— Сколько раз повторять, что современный мир считает Ша-Каан планетой варваров? Неужели ты воображала, что найдешь здесь равенство между мужчиной и женщиной?
