Она – дочь охотника, которая хочет узнать правду о своей семье. Он – волк, готовый на все, чтобы защитить свою стаю. Дети врагов – они не должны были встретиться и, тем более, полюбить друг друга. Теперь им остается только одно – бежать. Есть ли у влюблённых шанс остаться вместе, если по их следу идут не только охотники и волки, но и Верин друг детства, харизматичный подлец, натасканный на охоту.
В дверь постучали.
Я с трудом открыла глаза.
Четверть шестого. Мой сон длился от силы пару часов.
Утренний свет пробивался сквозь щель между плотными шторами и ложился на стену желтой полосой. Воздух в комнате был густым и теплым.
В ванной скрипнул кран, полилась вода. Папа по привычке поднялся в то время, когда я обычно засыпаю.
Стук повторился – чуть громче, чуть настойчивее. Значит, не приснилось? Я натянула джинсы и майку, на ходу машинально стянула волосы шпильками. И, уже подходя к двери, подумала: «А зачем стучать, если есть звонок, громкий, дребезжащий, любого поднимет?»
За дверью стоял сосед – парень, с которым я познакомилась только вчера. Да что там познакомилась – перекинулась парой фраз. Он смотрел в глазок, словно мне в лицо, и я невольно помедлила, прежде чем открыть.
– Пойдем, – невозмутимо произнес парень.
Вот так вот просто? Я от души улыбнулась. Но сосед оставался серьезным. Ладно, это не приглашение в гости. Тогда что? Улыбка постепенно сползала с моего лица.
– И куда… мы пойдем?
– Я расскажу тебе. Позже, – все так же холодно – до мурашек по коже – ответил он.
Я закусила губу. Незнакомец стоял передо мной, спокойный, уверенный, как игрок, знающий мои карты. А я даже не могла понять, в какую игру мы играем. Что не так? В чем подвох? И еще этот тон… Ровный, бесстрастный – и в то же время задевающий за живое.
Очень медленно, тягуче, иголочками по позвоночнику стали появляться воспоминания о вчерашнем разговоре с отцом, его внезапной просьбе провести пару месяцев у Кругловых.
Я сглотнула ком в горле.
– Пожалуй, я откажусь.
– Не откажешься, – незнакомец улыбнулся, сверкнув ослепительно белым зубами. – Надевай кроссовки. Вещи не бери.
«Так, спокойно… – я попыталась взять себя в руки. – Давай думай, зачем ты ему нужна». И сразу возникла мысль, от которой похолодело в солнечном сплетении: «А с чего ты взяла, что он твой сосед?»
Мы встретились вчера во время грозы, я возвращалась с прогулки. Он стоял под козырьком подъезда, такой же промокший, как и я, растерянно хлопал по карманам ветровки – искал ключи. Темно-русые волосы, зачесанные назад, слегка вились, хотя и потяжелели от воды. Одна прядь была белой, будто выгоревшей на солнце.
Я открыла дверь. Незнакомец вошел следом и в ожидании лифта встал за моей спиной. Что-то цепляло в этом парне, лица которого я толком не рассмотрела. Но что именно? Осанка. Или особая плавность движений. Или весь образ – до выгоревшей пряди. Мне очень хотелось оглянуться. Только что делать потом, встретившись взглядами?
Мы поднялись на пятый этаж. Я подошла к своей квартире, он – к тринадцатой. Родственник Марии Ивановны? Или снимает комнату? Парень достал ключи из кармана джинсов, поднес к замочной скважине и посмотрел на меня.
На мгновение я забыла, в какую сторону открывается моя дверь – настолько необычные были у него глаза: яркие, желто-карие, чуть раскосые.
– Хорошего дня, – сухо, с нажимом произнес он.
– И вам, – я спохватилась, зашла в квартиру.
В тот вечер сосед не выходил у меня из головы, я даже набросала его портрет: четкий застывший профиль, казалось, двигались только ресницы, такие густые, что в них таял солнечный свет.
Едва я поставила подпись внизу альбомного листа – латинскую букву «V» с закорючкой, – как раздался настойчивый стук в дверь. Отец собирался сообщить, что утром отошлет меня к Кругловым – под надзор его лучшего друга.
Но вот наступило утро, а вместо кого-нибудь из Кругловых на пороге стоял мой сосед. Или тот, кто хотел за него сойти. Да, я видела, как он подносил ключ к замочной скважине, но ведь дверь не открыл. Его голос за стеной не звучал. А если парень лишь сделал вид, что живет в соседней квартире? Чтобы однажды утром я вот так просто его впустила…
Впервые в жизни я ощутила настолько острый приступ паники. Кровь ударила в виски, в глазах потемнело, стало трудно дышать. Мысли вспыхивали и гасли быстрее, чем я успевала их формулировать.
…Папа.
…Нельзя уходить.
…Нельзя сопротивляться.
…Боль.
…Похищение.
…Закричать.
Я со всей силы рванула на себя дверь, но она уперлась в кроссовку незнакомца. И прежде чем получилось выдохнуть крик, парень запечатал мне рот ладонью.
– Если закричишь, я запру за собой дверь изнутри, – тщательно произнося каждое слово, прошептал мне на ухо похититель. – Тогда обратного пути уже не будет. Но есть второй вариант. Ты пойдешь со мной. И все останутся живы: твой отец, ты. И я.
Он говорил убедительно и спокойно, словно врач, обещающий пациенту, что тот обязательно поправится.
Я перестала мычать. Выждав пару секунд, похититель медленно отнял ладонь от моего рта. Я опустилась на корточки, чтобы завязать шнурки. Сердце по-прежнему колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку.
