— Да-да, именно. Он объяснил, чтобы мне было понятнее, что это связано с головой Джерри, — и Винард постучал себя кулаком по лбу, из-за чего у старшего советника слегка задрожали губы. — Сказал, что мой сын винит себя в том, что произошло с Рональдой, и поэтому у него не получается подчинить своего волка. Его сила может перегореть, дартхари.
— Что ж, — произнёс Нарро, кивая в ответ на слова Винарда, — скорее всего, лекарь прав. Но я до сих пор не понял, какой совет тебе нужен.
Калихари белых волков вздохнул.
— Как вы считаете… если Рональда простит Джерарда… ему это поможет?
Очень простой вопрос. И ответ, пожалуй, очевиден. Только вот Нарро не представлял, насколько он очевиден, пока Винард не спросил.
А ведь он никогда не интересовался, почему Лирин стала слабой анта. Вот он — ответ. Из-за чувства вины.
Нет, не может быть. Она должна была стать ара, а стала анта. Самой слабой анта в стае. И всё — из-за чувства вины?
Нет… должно быть что-то ещё.
— Дартхари?..
Нарро почти забыл, что Винард по-прежнему стоит рядом, смотрит на него и ждёт ответа. И ответил честно:
— Наверное, поможет. Я не знаю. Никто не знает.
Калихари разочарованно вздохнул и, поблагодарив Вожака, поспешил прочь с Поляны.
Сам же Нарро повернулся к Лирин и вгляделся в лицо сестры. Оно показалось ему беззащитным, как никогда. Словно она ждала удара… очередного удара.
Но разве он… разве он бил её?
— Я думаю, Винард сделает всё неправильно, — прошептала Лирин, виновато улыбнувшись, словно извинялась за калихари белых волков. — Он наверняка захочет, чтобы Рональда сказала Джерарду, будто она его прощает. Но дело ведь не в словах. Она должна по-настоящему простить, только тогда это поможет.
Нарро кивнул.
Действительно — дело не в словах. Лирин словно знала, что он собирался сказать ей в ту секунду, и предупредила — не нужно. Ей была не нужна его ложь.
Пусть даже она была очень похожа на правду.
Нарро и не представлял, что всё изменится совсем скоро. Даже получив от императора известие о том, что через Арронтар проедет Грэй, он ничего не ощутил, не насторожился.
Эдигор просил дартхари поговорить с Грэем и попробовать повлиять на него — конечно, не используя магию Разума, — и Нарро, друживший с его величеством уже тридцать лет, согласился. Он понимал этого мальчика, убитого горем после смерти жены, но всё же отказываться от собственного предназначения и долга считал неправильным поступком. Упрямство, которым обладал и император Эрамира, в Грэе было возведено в степень. Убедить его в чём-либо было очень трудно, даже практически невозможно. Поэтому Нарро и не стал убеждать. Он говорил, надеясь, что мальчик сделает выводы, проанализировав сказанное, ведь ума у Грэя было не меньше, чем упрямства. Просто они порой входили в противоречие друг с другом. И в глубине души он понимал, что не прав, но никак не мог по-настоящему признать это и вернуться наконец к своим обязанностям.
На второй день пребывания Грэя в Арронтаре Нарро посоветовал ему прогуляться по лесу, развеяться. И когда спустя несколько часов гость вернулся, дартхари замер, услышав задумчивое:
— Я сегодня познакомился с одной любопытной девушкой, — Грэй хмурился, разглядывая содержимое обеденной тарелки, но думал явно не о еде. — Я по-глупому побежал за шалуньей, знаешь ведь такую птичку? Завяз в какой-то луже, а эта девушка меня вытащила. Магией. Я думал, среди оборотней нет магов… ну, кроме тебя. Она сказала, что её зовут Рональдой. Красивое имя. И она сама тоже красивая, но я понимаю, что оборотням наверняка кажется иначе. Я сегодня слышал, что про неё говорят в деревне. Жаба, да?
Дартхари не знал, что ответить, но Грэй и не ждал ответа. Он просто крутил в руке вилку и по-прежнему хмурился.
— Я не сразу понял, почему жаба. Даже спросил. На меня посмотрели, как на дурака. Странные твои сородичи… на пустом месте придумывают. У неё очень милое лицо, и смеётся она так… по-настоящему.
Смеётся?! Рональда смеялась с Грэем?!
С ним она только во сне смеялась…
— В Лианоре так смеются немногие. Знаешь, без жеманства и кокетства. И хоть она надо мной смеялась, это было не обидно. Я потом разузнал о ней немного в деревне. И я не понимаю… как она вообще может смеяться, живя здесь, в таких условиях? Как она ещё не потеряла саму себя, не отчаялась, не начала ненавидеть всех вокруг? Я не понимаю.
Грэй говорил что-то ещё, и Нарро старался не пропускать ни слова, но не мог больше слушать.
Как она ещё не потеряла саму себя…
Ты думал, что спас её, да, дартхари?
Дурак. Ты слепой дурак, Вожак.
На следующий день они пришли к нему вместе, вдвоём, и Грэй, сверкая решительными глазами, попросил у Нарро разрешения забрать Рональду с собой. И дартхари, глядя на растерянное лицо девушки, понимал — она пока не понимает, хочет ли уехать. По-настоящему — не понимает. Хотя единственная причина, по которой она может желать остаться, это он сам.
Но этого слишком мало. Мало!
«Ты должна сохранить себя, девочка моя. Должна стать счастливой. Должна смеяться… Да, только так…»
