Возможно, что-то почувствовала и Щукина: задеть Дану она ни разу больше не попыталась. Благо, ее девочка для битья никуда отойти с глаз до сих пор не посмела.
– Ларочка, – продолжила она, – право, если б я знала, что вам нечего одеть, то я еще вчера подарила бы вам несколько пар отличных кожаных ботинков, почти новых.
– Спасибо, madame, не стоит… – Лара не знала, куда себя деть от стыда и мялась, разглядывая свои до сих пор босые ноги.
– Ах, не скромничайте, милочка!..
– Лара, Богдана Александровна, рад встрече! – Кон, видимо, подумал, что она закончила, или же и ему наскучило слушать Щукину. – А мы остановились видом полюбоваться. Здесь ведь не было прежде этих деревьев, Лара, что-то я не припомню?
– Не было, – охотно переменила тему Лара, – да и скамейки не было, и забора над пропастью. И каменной плитки на земле тоже не было – Юлия Николаевна приказала место облагородить.
– Верно, – вспомнил Кон, со сладкой грустью глядя на море внизу, – при батюшке здесь какие-то бочки были свалены – на них и сидели.
– Да… – без голоса согласилась Лара, и у нее защемило сердце от тех воспоминаний.
Смотровая площадка возвышалась над морем. Отсюда прямо на пляж вела крутая каменная лестница – бог знает, кто ее строил, но она стояла здесь задолго до того, как Алексей Иванович выкупил пансионат. С двух других сторон площадку ограждала решетка каслинского литья, меж прутьями которой Лара и выбиралась на тропку к своей бухте. Впрочем, безопасным спуск был лишь слева, а справа начинался самый настоящий обрыв. Обрыв желтел глинистой землей с редкими каменными выступами да колючими кустами репейника, а кончался глубоко внизу серыми скалистыми валунами, щедро омываемыми морем. Свалишься – костей не соберешь.
– Это очень правильно, Ларочка, что ваша маменька занялась, наконец, делом, – снова влезла Щукина, – но следовало бы еще и тропинку камнем замостить, а то неудобно.
«Тебе дай волю – так все здесь камнем выложишь, не единой травинки не оставишь… – с тоскою подумала Лара».
Но она только улыбнулась, как всегда. Улыбка вышла жалкой, и Щукина, воодушевившись, продолжила:
– Вы все-таки, Ларочка, непременно загляните к Анне Григорьевне – я ее, голубушку, предупрежу, чтоб она все ненужное вам отдала.
– Спасибо, право, не надо… – блеяла Лара.
– Да не тушуйтесь, Ларочка, мне, слава богу, есть что одеть.
– Надеть.
– Что?.. – не поняла Щукина.
– Надеть, а не одеть, – повторил Конни чуть громче. – И уверяю вас, Ираида, Лариса в ваших подарках не нуждается!
Невероятно, но он, кажется, заступился за Лару. Она видела, как пылает его лицо, и как крепко стиснуты зубы – но все же не ожидала, что Конни скажет хоть что-то. Дана, кажется, удивилась не меньше.
Так и не сумев скрыть раздражения, он уронил шляпку Щукиной на скамью и отошел.
Впрочем, неловкой заминки не последовало, потому как и madame тотчас вскочила на ноги, с ужасом глядя куда-то вдаль:
– О, Боже… что это… это чудовище!
Все живо обернулись.
«Чудовище», свесив на бок розовый язык, яростным галопом мчалось по персиковому саду прямо навстречу компании. Не мудрено, что madame Щукина сделалась белее мела, можно было даже предположить, что она нынче прощалась с жизнью. Да что там Щукина, когда и Лара в тот миг сомневалась – уж не для того ли вырвалась ее любимица из вольера, что растерзать обидчицу хозяйки? Иначе, кто ж ее выпустил?
Ответ, впрочем, нашелся скоро.
– Стоять! – Окрик был негромким, но таким внушительным, что по стойке «смирно» вытянулась даже Щукина. Замерла в метре от растерявшейся Лары и собака: села у Лариных ног и радостно завиляла хвостом.
А принадлежал окрик господину Рахманову, который, чуть запыхавшись, бежал следом. В руках его был толстый кожаный ремень, служивший поводком для Бэтси.
Вот тут-то Лара сполна почувствовала, что значит ревновать. Ее прежде забавляло, что Бэтси не слушается никого, кроме нее; даже на Федьку, что кормил ее, собака огрызалась иной раз. И тут – какой-то неуклюжий мямля, недотепа в клетчатом чистеньком костюме – а эта предательница так охотно выполняет его команды?!
Впрочем, в тот миг, когда он велел собаке стоять, Рахманов вовсе не был похож на мямлю. Ведь даже Лара растерялась – а он, выходит, что нет. Но метаморфоза та была минутной, почти неуловимой, и вот уже Рахманов снова пристыжено прятал взгляд и заикался, как нерадивый школьник.
– Я… я… простите, хотел лишь прогуляться с вашей собакой, Лара… никак не думал, что она сорвется с поводка… простите, мне не стоило…
Лара тогда решила, что перемена эта ей лишь почудилась.
– Да, вам не стоило, – сердито ответила она, присев на корточки возле собаки, и принялась настойчиво гладить ее меж ушей. – Бэтси не кусается и первой не нападает никогда – ежели ее не трогать. Но все же это сторожевая собака! Отдайте поводок!
Она протянула ему раскрытую ладонь. И когда его ледяные, грубоватые, совсем не господские пальцы вложили ей в руку ремень – не выдержала. Подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо – и сей же миг впервые встретилась с его глазами.
