— Со временем, наши пути разошлись. Мы поддерживали переписку, но с приходом затмения письма перестали поступать. Возможно, он странствует по миру, возможно, осуществил свою давнюю мечту и отправился покорять океаны. Не знаю. Я лишь надеюсь, что с ним всё в порядке.
— Лиара знает?
— О том, что я тебе рассказал? Нет. Знал её наставник, старичок Олли и ещё пара людей. Да и девочка… пусть в её воспоминаниях я останусь тем старым, добрым волшебником из башни.
Очередная пауза ознаменовала момент тишины. Дождь неуёмно барабанил по крышам. Каменные улицы за окном продолжали полниться небесной влагой.
— Забавно, правда? — неожиданно, прозвучала усмешка из уст волшебника. — Мы, люди придумали слово чудовище, характеризуя им существ, что нас пугают. Называем чудовищами всех, кто не похож на нас, а сами совершаем поступки чудовищные по своей сути. Да и я. Хах! Рассказываю историю, которой стыдился всю свою жизнь, орку, что ещё несколько недель назад грозился оторвать мне голову! Хе-хе! Вот же ирония, не иначе.
Со стороны орка послышалась ответная усмешка.
— Люди странные. Слишком много мыслей, слишком много вопросов. Орки не привыкли оглядываться назад.
— Возможно, так оно и есть, Крог. Я не возьмусь говорить о расовой ментальности. Особенно сейчас. Но, неужели в твоей жизни не случалось ничего такого, о чём можно сожалеть?
На окутанном тенью лице проступила хмурая гримаса совсем непохожая на привычную задумчивость.
— Крог не жалеет о пролитой крови. Только об одном сражении.
— Полагаю, о том… в котором не участвовал?
Орк кивнул в знак согласия и опустил ладонь на макушку Ку’сиба, расчесав серый мех.
— Порой, случаются вещи, которые мы не можем изменить, Крог. Мы можем лишь жить дальше. Я не знаю, что произошло в твоей жизни и не знаю, что тебе пришлось пережить, но искренне надеюсь, что ты сумеешь отыскать новый путь и гармонию в своей душе… как и я когда-то.
В ответ Шеймус услышал лишь молчание. Он знал, что собеседник не спит, но предпочёл не нарушать его покой и позволил своему изнеможённому телу утонуть в объятьях постели. Тишина окончательно наполнила тёмную комнату. Дождь слегка стих, а последние вспышки грозы тревожили небо далёкими раскатами. Кус уже как четверть часа перестал реагировать на посторонний шум и голоса, доносившиеся из соседних комнат. Тучи всё ещё заволакивали ночное небо, но где-то там, далеко на западе, среди чистого неба, свободного от пелены облаков, неспешно проступали звёзды и прохладный свет луны.
— Крог? — сонным голосом произнёс волшебник.
Орк чуть слышно промычал в вопросительном тоне.
— Спасибо тебе.
— Спи… чудовище.
2
Ранним утром прошла прощальная церемония с погибшими. Тела наёмников, как и подобает традициям их братства, были преданы огню во дворе храма Эльрата.
Представители местного духовенства, как и прочие ревностные жрецы с некоторым недоверием относились к гостям, что восхваляли иных богов и уж тем более, если те не являлись представителями людского народа. Однако, несмотря на подобную предвзятость и строгий кодекс церковных правил, ещё ни разу ни Александр Родеус Ларсон, ни прочие капитаны братства не получали отказ на просьбу о панихиде. Храм был последним пристанищем душ на пути к объятьям Асхи, а не местом для разногласий.
Помимо наёмников и кучки караванщиков, на церемонии присутствовал листмурский архимаг в компании своей «ученицы».
Вновь, хранительница «Талмона» встретила на своём пути смерть и вновь смерть отнимала жизни тех, кто стал ей близок. Малыш — молодой парнишка, что неизменно радовал окружающих своим позитивным настроем и задорной энергией, покинул этот мир. Вместе с Лиарой они тренировались по вечерам, вместе изучали хитрости воинского ремесла и радовались успехам друг друга. И пусть Лиара совсем не знала Малыша, не знала ничего о прошлом и жизненном пути, а потеря почти незнакомого юнца выглядела столь незначительно на фоне случившегося в Лан-Лур, прямо сейчас эльфийка клялась самой себе навсегда сохранить память об этом человеке, даже если все прочие предадут его забвению.
Собравшиеся вокруг наёмники сохраняли тишину, пока пламя поглощало тела тех, кого они называли братьями. И пусть в отличие от эльфийки, наёмники не позволили даже одинокой слезе пролиться наружу, в их сердцах царила глубокая скорбь и особенно сильно это боль наполняла сердце капитана Ларсона. Годы сражений ожесточили его дух, но не лишили человечности. Капитан помнил историю каждого из этих парней, помнил, кто и как вступил в ряды братства и именно эти истории он хранил подобно самому ценному сокровищу.
Каждый из этих парней знал, на что шёл и каждый осознавал цену своему выбору, ибо такова и была жизнь меча ветра — жизнь на острие клинка.
