— Что за вопрос?
— Глупый, — произнесла она, пытаясь одновременно удержать пса, передать Ризу шланг и не вступить в лужу. Она широко расставила ноги, но туфли и носки уже промокли насквозь.
— Именно. Но уже поздно.
— Да, уже поздно. — Она обошла лохань, привязанная к собаке, словно танцор к майскому дереву. — Старайся попадать в собаку. Ты ведь, наверное, очень меткий …
— Так и есть. Бросок что надо — сборная «Все звезды»…
Он зажал большим пальцем конец шланга и направил сильную струю на пса.
— Риз! Холодно!
— И Плакса так считает.
Собака поскуливала, но, кажется, не слишком жалобно. Конечно же, когда пса облили водой из шланга, он выглядел тощим и несчастным, но каким же несчастным может быть парень, когда у самого его носа покачиваются облепленные мокрой майкой прекрасные груди. На Хелен был лифчик, бретельки которого видел Риз, но тот не очень скрывал ее соски.
Он глубоко и протяжно вздохнул.
— Персиковый сок помог избавиться от вони скунса, но теперь от вас обоих разит псиной, вернее, как от горшка супа с собачатиной.
— Ты слыхал, Плакса? — Она провела обеими руками по лоснящейся черной шерсти, пытаясь выжать воду. — Но ты не волнуйся. Если он еще не обедал, я спасу тебя. Ну вот, кажется, купание закончено.
Плакса опять принялся отряхиваться, разбрызгивая вокруг воду. Хелен завизжала, а Риз, поскольку был вне досягаемости брызг, хохотал. — Вот теперь купание, действительно, закончено. Он схватил со ступеньки банку лимонада, открыл ее, кивнул головой на дверь, объявил: — Душ бесплатно!
— Правда? — Она взяла лимонад. — Не берете ни гроша?
— Нет. Я даже поищу сухое полотенце. Или, может, мне обдать тебя из шланга прямо здесь?
Она отхлебнула лимонад, поставила банку на ступеньку, уперла руки в боки, и предложила: — Ну, давай, поливай!
Ухмыляясь, он зажал пальцем кончик шланга и направил струю на нее, стараясь не попадать в лицо. Она хохотала и визжала, закрываясь вытянутыми вперед руками, превращаясь под струями воды в совсем зеленую мокрую девчонку.
Когда он направил струю на землю, она откинула назад голову, заливаясь смехом, и подняла руки.
— Как было хорошо! А теперь я буду стоять здесь просто вот так и сохнуть, пока не превращусь под солнцем в настоящий засушенный «персик».
Он отбросил шланг в сторону и закрутил кран. — А теперь прими душ и переоденься в сухое. Возьми мою рубашку.
— Она мне будет по самые щиколотки. — Хелен запрыгнула на ступеньку, сбросила туфли и стащила носки. — Не хочу наследить.
— Ничего страшного не произойдет. Проходи. — Плакса был готов проскользнуть в дверь следом. — Нет, псина, и не надо скулить. Мокрые женщины и мокрые собаки — это две совершенно разные вещи.
— Как же так? Лужа — она всегда лужа.
— Я имею в виду не следы на полу, — язвительно заметил он, захлопнув дверь перед самой мордой собаки — тем самым закрыв доступ яркому солнечному свету.
Он повернулся к своей гостье, которая в полумраке стояла промокшая насквозь, крепко прижимая к груди руки, босая, с округлившимися глазами, в прилипших к ногам шортах. Она выглядела так же жалко и растрепанно, как и пес, которого он только что не пустил в дом. Он почувствовал сильное желание что-нибудь сделать, проявить одновременно и силу, и нежность, например, снять с нее одежду, закутать в мягкое полотенце и вытереть насухо.
Он кашлянул. — Тебе туда. Полотенце на полке.
— Я знаю, куда. — Она пошла в ванную, затем остановилась. — Тем летом, — прошептала она. Без своей обычной величавости она выглядела душераздирающе молодой и ранимой, — ты никогда меня сюда не приводил. И мне всегда хотелось знать — почему?
Он собирался ответить: Да ты посмотри вокруг, но ему пришло в голову, что посмотреть вокруг сейчас и тогда — это совершенно разные вещи. Невзрачный домишко оставался почти таким же, лишь он видел его иначе. Возможно, сейчас у него были другие глаза.
— А почему ты не пригласишь меня к себе домой — познакомиться с твоей семьей? — спросил он в ответ.
В полумраке она улыбнулась. Если он не ошибался, улыбка вышла грустная. — По-моему, мы никогда так далеко не заходили, разве не так?
— По-моему, тоже. — Еще как далеко тогда заходили, и он прошел долгий путь с тех пор, но власти он над ней так и не приобрел.
Он пошел в свою старую комнату, где когда-то давно спал, прижав голову к стене и свесив ноги с кровати, и нашел кое-какую одежду. Он решил, что футболка будет чересчур смахивать на ночную сорочку, поэтому выбрал белую рубашку с длинными рукавами. Жаль, что он не носит боксерских трусов. Она бы здорово в них смотрелась. Отцовские джинсы подошли бы ей лучше, чем его собственные, но комната отца была сейчас заперта, да и его одежду не следует больше носить.
Когда вода перестала шуметь, он постучал в дверь. — Меняю свою сухую одежду на твою мокрую, — предложил он, и они поменялись через дверь. — Повешу ее сушиться на улице.
Она поблагодарила его и позже, когда присоединилась к нему на кухне, то вернула ему его джинсы. — Спадают, и все тут. Но рубашки достаточно, верно? Я ведь выгляжу прилично.