Он кивнул, и она бросилась к нему, спрятала лицо на груди, и продолжала плакать от счастья и от жалости, что столько потеряла. Он обнял ее. Чем сильнее она плакала, тем крепче он обнимал ее. Он был опорой, поддержкой, в которой, твердила она себе тысячи раз, она не нуждалась. Не надо была плакать при нем, но она ничего не могла с собой поделать. Такие слезы недолгие, но настоящие, и когда она выплакалась, то почувствовала себя очищенной.
— Все под контролем, — сказал он с усмешкой. — По правде говоря, я тоже сильно нервничал эти дни, поэтому не хотел тебя видеть, пока все для себя не проясню. Вот, что я думаю. — Он погладил ее ноги в хлопчатобумажных брюках, как минуту назад гладил спину. — Я не отниму его у тебя. Я много думал об этом, и я не сделаю этого, но только если я… буду уверен в тебе. Только если ты не… — Он хотел посмотреть ей в глаза, чтобы увидеть понимание, а не сделать ей больно. — Но нельзя делать окончательных выводов, не имея на то причины.
— Да.
— Но ты ведь делала. Ты продолжаешь называть его своим сыном, и он — твой ребенок, он вырос с этим. Ты считала меня неподходящим отцом. Ты хотела защитить его от меня.
— Не от тебя, Риз, а от Закона, и от того, что случилось с Картером, и от неизвестности. Да, я не была уверена.
— Но ты была уверена в том, кто — его отец.
— Да.
— Ты знала, что я — его отец.
— Да.
— Он взял ее лицо в свои руки: — Я - отец твоего ребенка.
— Да, это — ты.
— Посмотри на меня, — потребовал он, и она открыла глаза, подумав, что не собиралась их закрывать. — Я — отец нашего ребенка.
— Да.
—
— Ты — отец Сидни. Он — твой сын.
Он судорожно глотнул, раз, два, видно было, как двигаются желваки на его лице, он прикрыл глаза, и ее охватил страх, мимолетное сознание того, что он старается побороть гнев. Он повернул к ней лицо, поцеловал ее глаза.
— Он — наш сын, — сказала она, вся дрожа.
Он кивнул: — Ты не говорила так прежде. Ты смотрела на меня так, будто я твой заклятый враг, — он поднял брови и наклонил голову, — мне не хватало этого сознания, что у меня есть сын.
— Извини меня. — Дрожащими пальцами она тронула его губы. — Он — наш сын, я люблю его больше всего на свете, больше жизни, и я не хочу потерять его.
— Я не отнимаю его у тебя, — сказал он. Она тяжело вздохнула, и Риз сжал ее плечи так, что она не могла пошевелиться. — Я не собираюсь отнимать его у тебя. Я только хочу …
— Я не знала, что ты сделаешь. Ты имел право знать о сыне, я всегда это понимала, но в то же время… — Она покачала головой. — Мы никогда не говорили о браке и детях. Это было замечательное время, мы были вместе, но оно быстро пролетело. Ты уехал, чтобы стать… Ризом Блу Скай.
— А ты не знала, что будет дальше.
— Нет, знала. Я почти ничего не знала о баскетболе, но я всегда знала, что ты — лучший игрок в Южной Дакоте после Крэйзи Хорса.
Он улыбнулся, в глазах появилась теплота: — Мой отец утверждал, он был лучшим защитником.
— Это ты — был лучшим защитником.
— Я действительно был лучшим, черт побери. — Он взял ее руки. — Ты знаешь, Хелен, когда я узнал, что ты бросила работу и уехала из Бед-Ривер, я вдруг подумал, что ты — беременна.
— Правда?
— Я был молод и глуп, но я не был полным идиотом. У нас была сумасшедшая любовь, и мы не думали о будущем. — Он разжал ее ладони и забрал мокрые от слез салфетки. — Несколько раз после отъезда я звонил тебе, мы разговаривали, я чувствовал, что-то происходит. А потом ты уехала, и я сказал себе: хорошо, пусть будет так. Она хочет перемен.
— Но ты ведь думал, что у нас может быть ребенок.
— Да. Но я не собирался тебя об этом спрашивать. То есть… — Он выбросил салфетки и взял ее руки в свои. — Мне было трудно в первом сезоне, я был новичком. Если бы к весне ничего не наладилось, мой первый сезон оказался бы единственным. — Его глаза искали се. — Я скучал по тебе.
— Я тоже. Я видела тебя по телевизору.
Он кивнул: — Я скучал по тебе, но о ребенке я тогда не думал. То есть, когда я думал об этом, то думал… — Он смотрел вниз на их переплетенные пальцы, пытаясь скрыть то, что его глаза давно уже выдали. Он посмотрел вверх, мимо нее. — …Господи, надеюсь, она — не беременна.
Ее снова душили слезы: — Я тебе ничего не говорила еще и потому, что… — Она снова заплакала. Надо было наконец признаться. — Я хотела сделать аборт.
— Что?
Слеза полились по ее щекам, когда она почувствовала его руки на своем животе, в котором она носила их ребенка; сейчас живот был плоский, каким она хотела, чтобы он был тогда, и она вспомнила, каким нежеланным казался ей этот ребенок сначала:
— Я договорилась с врачом. А потом не пошла на первый прием, пропустила второй. — Хелен гладила его руки, лежащие на ее животе. — Я чувствовала, как он там двигается. Было уже поздно.
Риз не отнимал руки, как будто хотел почувствовать какое-то движение: — Ты. такая хрупкая, — прошептал он.
— Ты бы посмотрел, какой я могу быть сильной. — И не давая ему сказать ни слова, добавила: — Ты наверное подумал, что я хотела отобрать у тебя баскетбол.