Все молодые, крепкие. Таких проще представить в доспехах, чем в сутане.
— Чисто, — осклабился еще один. — Ну, что замерла? Заходи.
Я опешила. Никогда священнослужители не говорили со мной подобным тоном. Я все еще силилась перевести дыхание, унять сердце, успокоиться. Я так бежала, так спешила к ним, вздрагивала от каждого шороха в лесу… И вот добралась до людей. До своих. И отчего-то не испытывала ничего похожего на радость. Или хотя бы на уважение.
— Чего-то она застыла? — обернулся к остальным тот, кто вышел первым.
— Ополоумела от счастья, — подсказали ему.
— Нет, — не согласился аббат. — Она разучилась понимать человеческую речь. Слишком долго пробыла с этими мерзкими отродьями.
И они засмеялись. Громко! Грубо!
Я часто заморгала, думая, что все это, должно быть, мне снится.
Где-то вдалеке загрохотал гром.
— Пойдем, волчья шлюха, — сказал тот самый, который вышел первым. — Видишь, гроза идет? Поговорим в тепле.
— По душам, — мерзко вторили ему.
Я сглотнула и отступила на шаг.
Видя это, аббат приблизился, а затем выбросил вперед руку. Я не поняла, как это произошло, но в следующий миг меня за волосы втянули в шатер и бросили на землю.
Не успела я подняться, как один из них ударил сапогом под дых, и я скрючилась, хватая ртом воздух.
— Волчья подстилка, — прорычал он и замахнулся снова.
Его остановили.
— Да ладно тебе, она же не оборотень, — сказал ему другой, кладя руку на плечо. — Ребра ломать зачем? Еще отключится от боли. Вот удовольствие — пользовать полудохлую девку.
— Полудохлую герцогиню! — поднял палец первый. — Это, согласитесь, многое меняет. — Герцогиня может быть в десять раз безобразней, однако пользовать высокородную шлюху — одно удовольствие.
И он похотливо потер у себя между ног.
— Вы собираетесь… насиловать ее? — нахмурился самый молодой, переводя взгляд с меня на своих товарищей, с одного на другого.
В ответ они пожали плечами.
— А что с ней делать? Волки позабавились, чем мы хуже.
— Вдобавок впереди ритуал очищения, — давясь от смеха, сказал первый.
Он присел на корточки и, когда я попыталась отползти, рывком поднял за волосы, а потом наотмашь ударил по лицу.
Я впилась в его руку, держащую меня за волосы, ногтями, а затем рванула зубами.
— Ах ты гадина! — он отпрянул, прижимая укушенное место ко рту.
А я почувствовала на губах металлический привкус крови.
Прямо над шатром загрохотало, а потом сотни тысяч струй обрушились на магическую ткань.
Подобравшись, я встала на четвереньки. Но следующий удар ногой снова опрокинул на землю.
— Погоди! — вступился за меня самый младший из церковников. — Ей и так после того, что узнала о волках, несладко придется. Зачем еще издеваться?
— Посмотри! Эта гадюка меня укусила! — зарычал первый и сунул тому руку под нос.
— И что? — примирительно похлопал его по плечу другой. — Так мы сейчас развлечемся с ней куда только можно, — и он отвратительно подмигнул мне, — небось понравится, добавки просить будет…
Двое зашли с боков. Я сопротивлялась молча, чтобы не тратить драгоценную энергию на крик. По лицу текли слезы, а над шатром грохотала буря. Молнии окрашивали фиолетовую ткань шатра в белый.
— Эй! Вы же не серьезно? Вы же не будете ее насиловать? — не унимался самый молодой аббат.
— Спокойно! — похлопал его по плечу тот, что с укушенной рукой. Он задрал рясу и принялся расстегивать ремень на брюках. — Иметь эту родовитую сучку будем все вместе, хором. И ты, малыш. Не обидим. Первый раз на дело вышел. Считай, боевое благословение.
— Приобщение к милости Богини! — гаденько заржал один из них.
Несмотря на то что я сопротивлялась, как дикая кошка, им все же удалось схватить меня. И держали эти двое крепко. Невзирая на отчаянное противодействие, меня опрокинули на спину и сели на руки, ничуть не смутившись, что я заорала от боли, когда придавили слишком сильно.
— Ну хватит! — не выдержал самый молодой и придержал того, кто готовился взгромоздиться на меня, за плечо. — Попугали и хватит.
— Да какая разница, — отмахнулись от него. — Все равно ментальный допрос вышибет ей мозги. С ней и после забавляться будут, если припишут какому-то монастырю. Да только не так оно уже, когда баба, пусть и герцогиня, слюни пускает. А так-то, пока трепыхается, все интереснее!
Каким-то чудом удалось высвободить руку. В следующий миг ткнула двумя пальцами в глаз одного из насильников, второго удалось укусить за руку. Я лягалась, дралась, била головой, руками, ногами. Только бросившись на меня втроем, смогли одолеть и растянуть на земле.
Несколько затрещин оглушили. Должно быть, ненадолго. На несколько мгновений.
Потому что пришла в себя оттого, что мне задрали платье.
— Ух! — восхитился один и блудливо огладил мое бедро. — Гладенькая, свеженькая, видать, берег ее Зверь.
Пальцы скользнули в самое сокровенное. Я закричала, дергаясь и мотая головой. Чья-то ладонь легла на рот, вдавливая затылок в землю.
Платье задрали под самое горло. Сразу несколько рук принялись трогать, щипать с такой силой, что мычала не только от ужаса, но и от боли.