Рина вскочила с кровати, отбросила книгу и закружилась по комнате, изображая старомодный летающий танец. На занятия в студию, случалось, приглашали хореографа, и Рина помнила несколько изящных движений… Правда, к мелодии они не слишком подходили, но музыка сама вдруг перестроилась, ускоряясь и увлекая за собой… Элементы уже выходили не столько красивые, сколько сильные. Так бьется в клетке пойманная птичка. Так бунтуют!
Внезапно аккомпанемент оборвался. Рина изобразила манерный реверанс и, только подняв голову, заметила в дверях маму. Та смотрела с нескрываемым удивлением – похоже, поклон совершенно сразил ее.
Теперь мама могла решить, что выбрала идеальное наказание… Ладно уж. Рина была согласна создать кое-какую видимость перевоспитания во имя своей важной цели. Кажется, единственный способ чего-то добиться от родителей – это притвориться паинькой.
Поразмыслив, как можно отплатить музыканту, Рина положила на платформу сервисного лифта несколько розовых спичек.
Остаток вечера Рина просидела на подоконнике: читала пьесу «Снежная королева» Евгения Шварца, которую в студии должны были поставить к концу грядущего учебного года. Пьесы всегда выдавались заранее, чтобы каждый участник мог несколько раз перечитать их и свободно ориентироваться в тексте к распределению ролей.
«Снежная королева» была короткая и только в самом конце зацепила Рину репликой Сказочника. Она даже прочла вслух: «Что враги сделают нам, пока наши сердца горячи? Да ничего!»
И тут в ее кровати что-то звонко щелкнуло.
Рина разворошила постель. Под подушкой лежал Сокровенник продавца из волшебного магазина. Глаза на переплете были широко открыты, а камешек под прозрачной пластинкой сверкал, как тлеющий уголек. Яркие импульсы зарождались внутри камешка и ритмично разбегались по нему, заставляя весь «секретик» пульсировать теплым светом.
Рина взяла дневник в руки, и переплет – точнее, глаза на нем – приобрел какое-то неловкое выражение. Однако замок, который прежде туго скреплял страницы Сокровенника, оказался открытым.
– Ты хочешь, чтобы я прочла? – уточнила Рина.
Дневник грустно опустил веки, наверное, в знак согласия, и Рина открыла его на первой странице.
