Ночь жила своей собственной жизнью, не учитывая пожелания и намерения людей. Порой, как накануне, она натягивала прозрачный наряд, демонстрируя себя во всей красе, но чаще закутывалась в плотную пелену тумана, не позволявшую разглядеть ничего, и у Лелле не оставалось никакого выхода, кроме как смириться. Прислонившись к капоту машины, он наполнял легкие смесью из сырого воздуха и табачного дыма. Света фар хватало только на то, чтобы видеть на метр вперед. В таких условиях двигаться дальше было не только тяжело, но и смертельно опасно, и ему пришлось с горечью признать, что продолжить поиски в эту ночь вряд ли удастся.
Шум мотора за спиной заставил его обернуться. Автомобиль, полицейский… Он услышал звук открывающейся дверцы.
— Черт, Лелле, нельзя ездить в такую погоду.
— Я что, по-твоему, еду?
Сквозь дымку ночного тумана Хассан казался гораздо меньше, чем был на самом деле. В руке его блестел термос. Подойдя к Лелле, он отвинтил крышку и наполнил ее дымящейся жидкостью.
— Могу сопроводить тебя домой, — предложил Хассан, протягивая крышку.
— И чем я там буду заниматься?
— Отдыхать, Лелле. Что-нибудь съешь, примешь душ, посмотришь телевизор. То есть займешься тем, что делают все нормальные люди.
— Нет. Нормальный — не про меня. Я не в том душевном состоянии. — Он сделал глоток, сморщился и сплюнул: — Что это за дерьмо?
— Белый чай из Китая. Говорят, очень хорош для кровообращения.
— Вот черт, а!
Лелле вернул крышку с чаем полицейскому. Хассан рассмеялся и сделал несколько больших глотков, всем своим видом показывая, что получает огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Лелле сунул в уголок рта сырую сигарету и не без труда зажег ее. Вообще-то, он был благодарен Хассану за компанию, хотя никогда бы не признался в этом.
— Микаэль Варг вломился ко мне вчера… Во время факельного шествия, — уточнил он.
— Ты шутишь?
— Не шучу. Пришел домой и обнаружил его в беседке. Он выпрыгнул из окна Лины. Вывихнул ногу.
— Почему же ты не позвонил мне?
— Сам разобрался.
Хассан прикрутил крышку на место и вздохнул:
— Могу я спросить, что ты с ним сделал?
— Да уж точно не угостил бабушкиным вареньем, если ты на это надеешься. Но я позволил ему уйти.
— Он пытался стащить что-то?
— Не-а.
Лелле посмотрел на огонек сигареты, которую держал между пальцами, и вспомнил испуганные глаза Варга. Впалые щеки… Слезы… Кажется, они были искренние.
— У него в бумажнике лежала фотография Лины. Она там без одежды.
— Из той поры, когда они были вместе?
— Ну да, надо думать.
Хассан втянул ноздрями туман, но ничего не сказал. Лелле швырнул сигарету в канаву и вытер влагу с лица рукавом куртки. К горлу подкатывала легкая тошнота. Было такое ощущение, что весь мир рыдает и… что скоро все станет известно.
— Ты же в гимназии преподаешь, — сказал Хассан. — Сам знаешь, какие теперь детки и как они относятся к фотографиям. Тут нет ничего необычного, приятель. Я с этим постоянно сталкиваюсь. Родители пишут заявления. Откровенные снимки расползаются в разные стороны и попадают не в те руки. Нынешней молодежи нравится экспериментировать. А рисковать они обожают. Для них это адреналин.
— Да, знаю. Но я не особо доверяю Варгу. Парень здорово опустился после исчезновения Лины.
— Возможно, он тоскует по ней?
— Да. Или его мучают угрызения совести.
Хассан оторвался от капота, и Лелле показалось, что машина вздохнула с облегчением.
— Может, мне заехать и поговорить с ним?
— Нет, не трогай его. Рано или поздно он выдаст себя.
Карл-Юхан захотел увидеть, как она живет. Мея сидела и таращилась на стену, пытаясь унять беспокойство в животе.
— Ты же можешь надеть что-нибудь нормальное! — сказала она Силье, которая бродила по гостиной в нижнем белье.
Силье ошарашенно посмотрела на себя, на свои бесформенные трусы и заляпанный красной акриловой краской бюстгальтер.
— Ты же знаешь, какой я становлюсь, когда рисую, — сказала она. — Ничего не замечаю вокруг.
Мать исчезла в спальне, а когда вернулась, на ней было пурпурное шелковое кимоно, волосы завязаны на затылке узлом. Кожа на ее шее пылала огнем, и по взгляду матери Мея поняла, что та может выкинуть любой фокус.
Хруст гравия под колесами они услышали задолго до того, как появился сам автомобиль. Старый «вольво» Карла-Юхана был длинный и какой-то угловатый, с ржавыми крыльями. Силье наклонилась над плечом Меи так близко, что она чувствовала исходивший от матери запах вина.
— Он водит машину? Сколько ему лет?
— Девятнадцать.
— Все парни Биргера наверняка сидят за рулем лет с двенадцати, — прокомментировал Торбьёрн со своего места у стола. — В тех деревнях это нормально.
Силье разгладила кимоно.
— Какой милашка! — воскликнула она, когда парень вылез из машины. — Я и не знала, что ты такая легкомысленная, Мея!
