— Легендарный граф Калиостро был вполне конкретным человеком. И во второй половине восемнадцатого века вместе с супругой даже посетил Петербург. Вслед за газетами и устной молвой, которая всегда бежала впереди артистичного авантюриста или великого адепта, светская публика получила косвенное подтверждение того, что могущественный граф владеет если не тайной вечной жизни, то очень долгой молодости. Жена графа, красавица Лоренца, мать взрослого сына-капитана, была так юна для своих сорока с лишним лет, что даже не отрицала заслуги в этом своего мужа. Известна не только дата рождения — 1743 год, но и дата смерти загадочного графа Калиостро — 1795 год. Увы и ах, обладавший мистическим могуществом и завораживающей всех тайной, любимец короля Людовика Шестнадцатого, по приказу которого непочтительность к графу Калиостро приравнивалась к оскорблению августейшей особы, мученически закончил жизнь в застенках инквизиции. Sic transit gloria mundi — так проходит мирская слава. По правилам того времени бумаги странного графа были сожжены как нечистые. Но кое-что Ватикан все же сохранил. Например, запись (копию) о «регенерации по Калиостро». Правда, в ней описан только процесс (судороги, сон, выпадение волос и зубов, рост новых и так далее), длящийся сорок дней, но не рецепт пилюль, дающих такой эффект. Сохранился также и записанный судом инквизиции рассказ Александра Калиостро о том, что он посещал графа Сен-Жермена (того самого, чья слава была сродни славе самого Калиостро) и видел сосуд, в котором хозяин хранил свой таинственный эликсир бессмертия.
Бедуин настолько увлекся, что снова принялся ходить туда-сюда по кабинету и едва не оторвал длинную гибкую трубку от мундштука кальяна. Вовремя спохватившись, он вернулся на свое место и снова начал витийствовать:
— Суть интриги лучше всего иллюстрирует случай в Дрездене. Кто-то спросил графского кучера, правда ли, что Сен-Жермену четыре сотни лет. Тот ответил, что не знает, но за те 130 лет, что он у него служит, хозяин совсем не изменился. Конечно, все это могло быть и мистификацией. Но современников поражало такое подробное знание Сен-Жерменом прошлого, которое могло быть только у участника, очевидца событий. Пожилые люди узнавали этого человека, так как видели раньше, в дни своей молодости. Только он, в отличие от них, не старел. Его знали в разных городах и странах под разными псевдонимами. Одно время он даже был «в образе» русского генерала, только фамилия была несколько искажена — Солтыков (через «о»). У таинственного графа словно не было прошлого. Никто его не знал, не помнил ребенком и так далее. Даже смерть Сен-Жермена в Голштинии в 1784 году один из его знакомых назвал «мнимой». И немудрено: нигде в округе не появилось надгробия с соответствующей фамилией. К тому же сам «покойный» много раз после своей «смерти» появлялся на людях (в последний раз в Париже зимой 1939 года) и вообще жил полной жизнью. Может, он до сих пор живет рядом с нами, отягощенный таким количеством воспоминаний, какого нет у большинства из нас. И может быть, не он один…
Я на минутку представил, что могу прожить четыреста лет, и мне стало нехорошо. На хрен нужна такая длинная жизнь?! Какая в ней ценность, чтобы цепляться за нее руками и ногами? По-моему, за четыре столетия все надоест до чертиков. Взять хотя бы долгожителя Африкана. Что было хорошего, светлого в жизни старика последние двадцать лет — то время, которое я хорошо помню? Ползал, как жук-скарабей, из дому в магазин и обратно, шоркая лаптями. Ни родных, ни близких, жил как монах. Никаких памятных событий и радостей. Вот лафа-то человеку выпала…
