— Я ищу убежище для своего сына и внука твоего брата, — ответил барон и, откинув складки плаща, показал лицо спящего младенца.
Минуту аббат молчал, задумчиво глядя на ребенка. Но затем снова обернулся к барону.
— А что скажет об этом его мать?
— Ничего не скажет. Она мертва. — Барон с трудом произнес эти слова. — Сейчас она, должно быть, в раю с Божьими ангелами.
Аббат внимательно взглянул на барона.
— О! — вздохнул он сокрушенно, а затем, заметив, какое белое и изможденное лицо у барона, спросил: — Ты и сам болен, как я погляжу?
— Да, я еле вырвался из лап смерти, но не об этом речь. Возьмешь ли ты моего ребенка под свое покровительство? Мой дом — неподходящее место для него. Он оказался слишком грешным и грубым даже для его матери.
Лицо барона снова передернулось от мучительных воспоминаний.
— Да, — ответил старец, — пусть он останется здесь.
Он протянул руки, взял ребенка и добавил:
— Было бы совсем неплохо, если бы все малые дети в эти жестокие времена оказались за стенами святых монастырей. Здесь они научились бы добру и принесли его в мир взамен грабежей и убийств.
Аббат постоял еще некоторое время молча, задумчиво рассматривая младенца на своих руках, потом снова обратился к барону Конраду.
— Скажи мне, не смягчилось ли твое сердце под ударами жестокой судьбы? Можно ли надеяться, что ты не вернешься больше к своим разбойничьим набегам?
— Я в самом деле решил не нападать больше на сытых свиней из города, — ответил барон, — потому что это была последняя просьба моей дорогой жены.
Лицо аббата осветилось улыбкой.
— Как я рад слышать, что твоя заблудшая душа наконец отвратилась от кровавых дел!
— Ты не понял меня, — прервал его барон, — я ничего не сказал о прекращении войны. Клянусь небом, я еще отомщу своим врагам!
Свои слова он сопроводил ударом кованого сапога об пол, руки сжал в кулаки, а зубы стиснул в свирепом оскале.
— Послушай, я расскажу тебе, из-за чего на меня обрушились все беды. Две недели назад я отправился в поход против жирных бюргеров из долины Грюнхоффена. Они во много раз превосходили нас числом, но городские свиньи не в состоянии устоять против таких воинов, как мы. Тем не менее, охранявшие караван стражники задержали нас в засаде, устроив её перед мостом. В это время остальные ухитрились увести нагруженных кладью лошадей подальше. Они успели отойти от моста мили на три или даже больше. Взяв мост, мы ринулись за ними, но до того как мы успели их настичь, к ним присоединился барон Фредерик, хозяин Замка Дерзкого Змеелова. Он получает плату от горожан за то, что вместе со своими людьми охраняет их от других воинствующих рыцарей.
Хотя эти собаки и дрались, как львы, мы сумели потеснить их и наверняка разбили бы, но тут моя лошадь споткнулась о скатившийся со склона камень и, упав, подмяла меня под себя. Пока я лежал поверженный и придавленный к земле, барон Фредерик налетел на меня и пронзил своим копьем. Рана от его подлого удара чуть не отправила меня на тот свет. Все же мои воины сумели вытащить меня и дать такую взбучку Змеелову с его собаками, что у них не хватило сил преследовать нас. Вместе со мной мои люди благополучно вернулись домой.
Но тут эти дураки сплоховали. Они внесли меня, когда я лежал без памяти на носилках, в покои моей жены. Она увидела меня на пороге смерти и приняла за мертвого. Ее нежная душа не перенесла горя. Но она успела родить мне сына, благословить нашего новорожденного мальчика и наречь его Отто в честь своего дяди, то есть в честь тебя, святой старец.
Клянусь Небом, я отплачу потомкам мерзкого рода Родербургов из Замка Змеелова. Их предки в давние времена построили свой замок для посрамления нашего рода Вульфов. Их дед убил деда моего отца, барон Николас убил двоих членов нашего рода, а теперь барон Фредерик нанес мне рану, которая волею жестокой судьбы оказалась смертельной для моей любимой жены.
На этом месте барон Конрад замер на мгновение, а затем, потрясая кулаком над головой, закричал:
— Я призываю в свидетели всех святых: если красный петух не прокричит на крыше Змеелова, он прокричит в моем доме. Если мне не удастся уничтожить Змеелова, он подстроит западню мне, Отважному Змею. Но этого я не допущу!
Барон выдохся и замер, вперив бешеный взгляд в аббата:
— Ты слышишь, ты понимаешь меня?
И неожиданно разразился диким, раскатистым хохотом. Аббат Отто тяжело вздохнул, но не стал больше переубеждать своего гостя.
— Ты ранен, — сказал он барону кротким голосом. — Останься здесь, пока твоя рана не заживет, и ты не окрепнешь.
— Нет, — сказал, как отрезал, барон, — пообещай, что ты позаботишься о моем сыне, и я не стану больше медлить ни минуты.
— Я обещаю, но прошу тебя снять оружие и отдохнуть.
— Нет, — настаивал барон, — я возвращаюсь сегодня же.
Аббат вскричал в изумлении:
— Неужели тебе не ясно, что раненый человек не может пускаться в обратный путь, не отдохнув? Подумай! Ночь застигнет тебя в пути до того, как ты успеешь вернуться. В лесу полно волков.
Барон рассмеялся:
