Она излучала бодрость и жизнерадостность; и действительно, трудно было заподозрить ее в желании, чтобы пополнились ряды тех, кто зовет ее бабушкой, и еще труднее было поверить, что есть взрослые люди, которые так ее называют.
— Допустим, вы, ты и… ммм… Тони, хорошо поладите в этом круизе… Почему ты считаешь, что из этого не может получиться, ну, что-то более серьезное?
Дейрдра подумала, что раз уж от этого человека не отвернулись дублинские друзья матери и брат с сестрой, то он, видимо, не так плох, как ей показалось с первого взгляда.
— Нет, это невозможно.
— Ты сама сказала, не настолько уж это дикая мысль.
— Вот именно что дикая, Дейрдра, увы. Во всяком случае, для его жены.
— Он женат?! Не может быть!
— Может, уверяю тебя.
— Кто-нибудь об этом знает? Она где-нибудь поблизости? И людям все известно? — взволновалась Дейрдра.
Эйлин О'Хаган впервые замолчала. Она смотрела на дочь странным взглядом, в нем читалась грусть и вместе с тем какое-то смирение, будто бы она заранее знала, что все так и будет. Но в безнадежности проглядывал оттенок нетерпения.
Она не ответила Дейрдре, так и не ответила на ее вопрос. Вместо этого подозвала официанта, заплатила по счету, и они двинулись назад в ее гостиницу.
Она сказала, что ей нужно сделать еще кое-какие покупки, велела передать привет Анне и Хелен. Передавать привет Брендану не имело смысла: она знала, что связь с ним очень ненадежная. С Бренданом Дейрдра не перезванивалась по воскресным вечерам, как это было заведено у нее с матерью.
Эйлин просила передать Десмонду, что желает ему успеха. По ее мнению, он правильно сделал, что ушел от этих Палацци или Палаццо или как их там. Мужчина должен быть мужчиной. А женщина женщиной.
Она пообещала прислать открытку из какого-нибудь красивого, экзотического места и, так как Дейрдра забыла об этом, заверила, что обязательно передаст Тони сердечный привет от нее и пожелание доброго пути.
Прощаясь с Дейрдрой — той предстояло доехать на метро до вокзала и вернуться на поезде в Пиннер, где ее ждали бесчисленные приготовления к годовщине, до которой оставалось еще сто десять дней, — Эйлин О'Хаган подняла руку и нежно потрепала дочь по щеке.
— Прости, — сказала она.
— За что, мама? С какой стати ты просишь прощения? Ты угостила меня отличным обедом. Я очень рада была тебя увидеть. — Дейрдра отнюдь не кривила душой.
— Нет, я прошу прощения за то, что дала тебе так мало.
— Ты дала мне все, просто я была глупа. Ты сама сказала, что я самая счастливая из твоих детей. Я этого не знала.
Ее мать открыла было рот, собираясь что-то сказать, но передумала, промолчала, а когда Дейрдра обернулась, чтобы помахать на прощание, она увидела, что мать шевелит губами. Дейрдра подумала, что она просто произносит ей вслед прощальные слова.
Она была уже слишком далеко и не могла расслышать, как Эйлин О'Хаган говорит: «Прости, что я не научила тебя быть счастливой. Только и научила, что притворяться, будто ты счастлива. А это плохой дар, лишь тяжкое бремя».
Дейрдра еще раз помахала рукой перед лестницей, ведущей к станции метро, и стала спускаться, надеясь, что ее мать перестала шевелить губами. В конце концов, здесь, на Пикадилли-Сёркес, мог оказаться кто-то знакомый. Кто угодно мог случайно проходить мимо и увидеть их. Мир становился все теснее, и приходилось всегда быть начеку, как если бы за тобой велось скрытое наблюдение. По большому счету, так оно и есть — за каждым из нас всегда кто-то наблюдает.
Они поставили будильник на семь часов. Десмонд проворчал, что еще слишком рано. К тому времени, как все начнется, они уже совсем забегаются. Но Дейрдра сказала, что лучше перестраховаться и иметь время в запасе, чем весь день лихорадочно спешить и ничего не успеть. Они должны быть в полной готовности, когда приедут люди из фирмы, организующей праздничный стол.
— Они же будут не раньше трех, — сказал Десмонд.
— К их приходу надо все прибрать.
— Боже мой, Дейрдра, не собираешься же ты восемь часов убирать в кухне. Разве она и так уже не прибрана?
Пропуская нытье мужа мимо ушей, она налила ему чаю.
Уже много лет, а именно с тех пор, как они перебрались в разные кровати, каждое утро повторялся этот ритуал с электрическим чайником на столике между ними. Он действовал успокоительно и плавно вводил в новый день, смягчая легкое раздражение, с которым они оба просыпались.
— Поздравляю с серебряной свадьбой, — сказал он и потянулся к ее руке.
— И я тебя, — ответила она с улыбкой. — Когда будем дарить друг другу подарки, сейчас или попозже?
— Как хочешь.
— Пожалуй, лучше потом.