Серебряная свадьба полностью

М а к с и м (успокаиваясь). Обязательно посмотрю, отдала ли ты ему… Он в правом ящике лежит. Странный все-таки человек отец. Мне он вообще даже в руки его не давал, особый замок сделал, а тебе…

М а р и н а (улыбнулась). Тебе опасно давать в руки оружие.

М а к с и м. А ты знаешь, я уже привык на новом месте. Там, в общем, ничего особенного. Кстати, я, по-моему, влюбился. Идиотски, на улице, совсем молодая девчонка, на втором, что ли, курсе… (Неожиданно.) Боже, боже, что со мной будет… (Опустил голову на руки.)

Марина смотрит на него долго, пристально, как бы решаясь и не имея сил оторвать взгляда.

(В той же позе, фальшиво и почти с отчаянием напевает.) «Где мне силы взять, люди русские…» Па-па-ри, па-па.

М а р и н а. Я постараюсь как-нибудь тебе помочь. (Положила руку ему на плечо.) Ты знаешь, Максимка, из любого положения в конце концов есть выход. Только не бойся самого себя… Ты же умный… Ты все правильно поймешь.

М а к с и м (резко поднял голову). Что тебе из Англии привезти?

М а р и н а. Ничего не надо. (Медленно идет в кулису.)

М а к с и м. Ты же знаешь, что я не могу быть один. Подожди.

М а р и н а. Я на минутку. Я же сказала, что я тебе приготовила…

М а к с и м. Хорошо, минутку, только слушай меня. Я буду громко говорить. Ты знаешь, что я тебе привезу. Замшевое пальто, хочешь? Нет, не коричневое, а такое светлое, под цвет твоих волос. Или вот что, из жеребца, отделанное замшей… Тебе жутко пойдет, или нет… что я говорю, — я привезу тебе платье, вечернее, настоящее, уж ты не беспокойся, я-то сумею выбрать. Рокфеллерша закачается… Да что я говорю, наверно, все вместе смогу тебе привезти, уж я как-нибудь…

За сценой раздается выстрел из револьвера. Марина покончила с собой. Максим вздрагивает… первым его движением было броситься туда, но он все понял, опускается в кресло и долго, очень долго сидит молча…

М е д л е н н о  и д е т  з а н а в е с

Н и к и т а  Т у р ч а н и н о в.

К а т я — его жена.

Н и к о л а с.

В а р в а р а  А р х и п о в н а — его приемная мать.

Г р а ч  В а с и л и й  А л е к с а н д р о в и ч.

Т о н я.

Комната с альковом в современной типовой квартире. Когда-то здесь был железный порядок строгого, угловатого, одинокого человека.

Потом в этот порядок вломился другой человек, безалаберный, вздорный, из тех, кто может прерваться, задумавшись, посреди любого дела. Остатки еды в тарелке, стоящей прямо на полу, брошенные где попало газеты, полуоборванная штора. Даже пыль в одной половине комнаты вытерта, в другой — нет.

Мы чувствуем, что в комнате кто-то есть.

Резкое июльское солнце бьет в ярко-оранжевую стену и рассыпается среди зелени — в горшках на полу, на подоконнике, на низких решетчатых сооружениях… Это настолько ошеломляет, что на какое-то мгновение хочется прикрыть ладонью глаза.

Уже потом мы начинаем слышать какие-то движения на тахте.

В углу мы видим огромный, как колонна, рулон фотобумаги.

Долго звенит стоящий на полу телефон.

Наконец протягивается голая мужская рука и появляется взлохмаченная физиономия  Н и к и т ы  Т у р ч а н и н о в а. Ему немного за сорок.

Н и к и т а (в трубку). Говорите! Ну, говорите, я разрешаю.

Т о н я (накидывая халат). Мог бы и отвернуться.

Н и к и т а (кладет трубку). Кто-то потерял две копейки.