Некоторое время кабинет пуст, потом быстро входит М и х а и л И в а н о в и ч Ш а х м а т о в. Это крупноголовый человек с чуть хмурым, отсутствующим взглядом. Он ведет себя несколько необычно для своей должности. Смотрит исподлобья, руки почти не участвуют в его действиях. Очень прямая спина и постановка головы. Но он не выглядит сумрачным, скорее, сердитым. И одновременно стеснительным. С ним неудобно общаться. До той минуты, пока он весь не загорается. Словно найдя точку опоры, весь раскрывается, приближается к тебе. Его сила внушения огромна, импульсивна. И открыта. Этой открытостью он и поражает и отталкивает людей. Но все вместе эти его качества создают вокруг него своеобразное поле напряжения. Как это бывает только около очень талантливых, несуетных, стремительных людей.
Ш а х м а т о в (Самарину и Синилкину, которые вошли вслед за ним в кабинет). Не надо вдвоем.
Синилкин и Самарин переглядываются.
С а м а р и н. Я побуду там… с товарищами. (Уходит.)
Ш а х м а т о в. Он обиделся?
Пауза.
С и н и л к и н. Суда нашего пароходства реальную помощь «Челюскинцу» могут оказать только к утру.
Ш а х м а т о в. Проверьте связь с Трояном. Через полчаса соедините меня с ним.
С и н и л к и н. Я правильно сделал, что никому не сказал? Руруа поднял бы такой шум.
Ш а х м а т о в (про себя). Значит, крейтинг[1] для порта прибудет уже после моего отъезда? Это плохо.
С и н и л к и н. Жизнь…
Ш а х м а т о в. Да, да… жизнь. Пусть не расходятся. (Кивнул в сторону комнаты отдыха.) Может быть, история с «Челюскинцем» будет последним моим делом в этом кабинете. Не надо ничего ни от кого скрывать.
С и н и л к и н. Я только хотел оградить от излишних эмоций.
Ш а х м а т о в. И от эмоций не надо ограждать. (Подошел к окну.) Извинитесь перед Самариным, что я… его задержал.
С и н и л к и н. Вы недовольны мной?
Ш а х м а т о в (неожиданно, откровенно). Утром я вышел из дома… Молодая милая такая девушка… Инвалид, с ногами что-то. Пытается опередить черную кошку. На костылях пытается. Чтобы кошка не перебежала ей дорогу. (Пауза.) Понятно?
С и н и л к и н (не сразу). Мне-то понятно.
Ш а х м а т о в. Я же знаю, что все будет хорошо. Так что не смотрите на меня с жалостью. (Улыбнулся.) Ну что вы стоите? Надо включать другую скорость. Праздник кончился.
Синилкин у дверей обернулся на улыбающегося, много лет непонятного ему начальника.
Шахматов, оставшись один, быстро набирает номер телефона.
(В трубку.) Ася Викторовна? Это Миша. Нет, нет, все в порядке. Леночка? «Челюскинец»? Наверно, в пятницу. Почему — наверно? Не знаю… Так сказалось. Извините. (Быстро кладет трубку. Сидит, опустив голову.)
Входит С а м а р и н. Он еще ничего не знает.
«Челюскинец» в пятницу не будет.
С а м а р и н. То-то Серебренников исчез!
Ш а х м а т о в (удивленный). Вы всегда так внимательно следите за ним?
С а м а р и н. Привычка. Это только вы могли себе позволять не обращать внимания. А каждый человек в крае знает — Серебренников ничего зря не делает. С кем говорил, с кем рядом сфотографировался. У кого на дне рождения был. Все непросто.
Ш а х м а т о в (тихо). Жалко мне вас.
С а м а р и н (после паузы). Вы словно ждете, что я откажусь. А я не откажусь… От вашего… доверия. Знаю, если что в крае случится, Москва меня просто не поймет. Как же! Двадцать лет край был благополучный, передовой, безотказный. И почему Серебренников не сигнализировал?
Ш а х м а т о в (поморщился). Может, не стоит так драматизировать?
С а м а р и н. Михаил Иванович… Вы человек другого полета! Вам все это смешно. За вами вон сколько! Вся горнорудная промышленность Востока вами поднята. Любое крупное дело здесь с вашим именем связано. Высокие премии. Звезда Героя. И вообще…
Ш а х м а т о в. Что вообще?
