Ш а х м а т о в (встал, пошел по кабинету, снова стало тихо). Роман Шалвович, почему я не знал о ваших сомнениях, когда принимали «Челюскинец» после ремонта?
Р у р у а. Не надо…
С е р е б р е н н и к о в. Ну, товарищи!
С а м а р и н (перебивая Серебренникова). Сначала вы, Руруа, даете команду держаться. Так? А через каких-то три часа соглашаетесь, что лучше послать «SOS».
Р у р у а. Меня убедили.
С а м а р и н. Значит, каждый раз, принимая решение, вы заранее готовы через полчаса с ним не согласиться?
С е р е б р е н н и к о в (встал). Это мы ставили перед пароходством конкретные задачи. И Руруа их выполнял. Как дисциплинированный человек. Он доложил мне о состоянии сухогруза перед выходом в океан! И я дал добро на выход. Я! Из-за чрезвычайности обстоятельств.
С а м а р и н. Рассчитываете — порт все спишет?
С е р е б р е н н и к о в (спокойно). Спокойно, Юрий Васильевич, я понимаю, что край… всех нас… ждет новая эра… Но пока мы с вами…
С а м а р и н. Я просто хочу понять, почему все это произошло? Почему наши товарищи оказались такими легкомысленными людьми? А ведь не дети. Далеко не дети! И тысячные коллективы у всех на руках. Колоссальная власть! Что же произошло? (Резко встал, но столкнулся взглядом с Шахматовым, который тихо стоял у окна, у колышущейся под ветром белой занавески.)
Ш а х м а т о в (спокойно, замкнуто). Не то, Юрий Васильевич. Не то. Почему «не произошло» с нами? Не произошло самого важного! (Оглядел всех присутствующих и сел в кресло.)
С а м а р и н. Только не волнуйтесь, Михаил Иванович… Прошу.
Ш а х м а т о в (тихо). Все вы отдали огромный кусок жизни, колоссальную энергию, талант, терпение, мужество… И наш порт построен за три с половиной года. Невиданные сроки. Создан! Сделан! Государство обрело второе дыхание. Иностранцы смотрят на нас как на чародеев. Волшебников! Это ведь не шутка, что наш край равняется четырем Франциям. И мы можем, мы в силах сделать его еще счастливее! Или нам по плечу только одна сверхстройка? Один рывок в жизни? А что дальше? Назад, что ли? Почему же оказалось, что сами мы не стали на голову выше, ответственнее, строже. Мы с вами? Почему не произошло с нами такого же чуда, как со стройкой порта? Ведь это же удивительно! Что я сегодня услышал. Хорошо ли вам всем живется? Именно вам? А? Каштанов? Николай Леонтьевич? Руруа? Довольны ли вы собой? В ладах с совестью? Вам… вам… вольготно, весело… свободно на Руси?
С а м а р и н. У Некрасова… наоборот…
Ш а х м а т о в. Что наоборот? А? (Поправился.) «Свободно, весело, вольготно на Руси…»
Все молчат, кто-то вздохнул, Шахматов резко махнул головой, словно ему тесен воротник. Самарин напряженно посмотрел на него, но Михаил Иванович справился с собой.
Ничего, ничего… Сейчас пройдет.
К а ш т а н о в (не поняв полунемого диалога Шахматова с Самариным). Я, знаете… Мое дело обычное в крае. Вообще-то я высоким словам не доверяю… У меня что конкретно, на повестке? Чтоб в городе чистота и порядок. Побелка города к Первомаю. Собак беспризорных отловить… И то вот с Серебренниковым воевать приходится. Ну, чтобы там дворники работали. Чтобы картошку завезли. Придет время — чтобы зерно убрали. Благо, что у нас в крае посевных площадей не много… Да ну вас с высокими материями! У меня жена молодая! Мальчонке шестнадцать! Кому они без меня нужны? А от высоких материй до инфаркта — это самое прямое дело!
Л я т о ш и н с к и й (Каштанову). Вы не прибедняйтесь. Вы по-старому, можно сказать, губернатор края! Да такой, что кости у нас иногда трещат.
К а ш т а н о в (смешался). Ну, ты потише, Лятошинский. А то действительно подумают…
С е р е б р е н н и к о в. Чем прямее, тем лучше. (Встал.) Не хочется, Михаил Иванович, напоследок, но не узнаю я тебя. Почему ты не хочешь… категорически поставить вопрос перед Морфлотом: рекомендовать Трояну дать «SOS»? К чему все эти вопросы, отвлеченности? Урок, что ли, хочешь нам преподать? На примере Трояна?
Л я т о ш и н с к и й. И не только в Трояне сейчас дело.
К а ш т а н о в. Мужики, да не бросайтесь вы друг на друга!
