Ш а х м а т о в. Прошу, Иван… (Победив себя, кричит.) Выдержи! Иван! Выдержи!
Г о л о с Т р о я н а (не сразу, удаляясь в связи). Понял! Понял!
Треск в селекторе, связь резко прерывается, давая только простор реву ветра, мечущейся морзянке, хрипу и сиренам помех, гулким шквальным ударам, шторму. Невесть откуда обрушившейся музыке.
Л о м о в а (вдруг кричит). Как же у вас язык повернулся!
Ш а х м а т о в (Ломовой). Поймите… Вы только поймите…
Шахматов пытается что-то сказать, но в этот момент у него как-то резко перекашивается лицо, он хватается за грудь. Словно из-под земли появляется Синилкин, заслоняет спиной упавшего в кресло Шахматова. Все поражены, замерли… Кто-то пытается помочь, кто-то хватается за графин с водой.
С и н и л к и н (резко оборачивается). Прошу выйти! (Почти кричит.) Слышите! Выйдите… (Подхватывает Шахматова.) Сейчас, Михаил Иванович. Сейчас. Я здесь… Здесь.
Все невольно отступают к двери.
З а н а в е с
<p><strong>ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ</strong></p>В кабинете Ш а х м а т о в. Он полулежит в кресле за столом. С и н и л к и н заваривает чай. Делает это не спеша, отвлекаясь этим занятием. Шахматов смотрит на его священнодействия внимательно и сосредоточенно. Синилкин, поймав на себе его взгляд, подходит и поправляет подушку, что подложена за спину Шахматова, он машинально кивком головы благодарит его, берет стакан чаю.
Ш а х м а т о в. Я же просил покрепче.
С и н и л к и н. Крепче вам нельзя. (Отходит к окну.)
Ш а х м а т о в. Откройте фрамугу.
С и н и л к и н. Ветер слишком рвет. Я включил кондишн.
Шахматов взглянул на помощника и промолчал. Тот стоит спиной к нему у окна.
Ш а х м а т о в. Связи нет?
С и н и л к и н. Занимаются. Пока «Челюскинец» не прослушивается ни на каких волнах. Шторм. (Включает селектор.)
Снова взбудораженный эфир. Радиоголоса пароходства, иностранцев. Только молчит «Челюскинец».
Вертолеты вернулись на базу.
Ш а х м а т о в. Жертв нет?
С и н и л к и н. Нет.
Ш а х м а т о в (тихо). Хорошо.
С и н и л к и н. Если бы Троян объявил «SOS», мы бы сразу же знали. (Пауза.) Не самоубийца же он!
Ш а х м а т о в. В городе знают, что связь с «Челюскинцем» прервалась?
С и н и л к и н. Да. И про тяжелое положение. В общем, все, что известно.
Ш а х м а т о в. И все равно идут в крайком.
С и н и л к и н (не сразу). Верят.
Ш а х м а т о в. Ждут. (Решился спросить осторожно, даже смущенно.) Удивил я сегодня всех? Да? Некрасиво получилось?
С и н и л к и н (пожал плечами). Все — взрослые люди. Думаете, не знали, что вы больны?
Ш а х м а т о в. Одно дело знать, а другое вот так… воочию.
С и н и л к и н (отстраняя разговор). Лятошинский и Самарин уехали на завод. Все остальные здесь, в крайкоме. Если надо, позову…
Ш а х м а т о в. Нет, ты скажи…
С и н и л к и н (чуть повышая голос). Жизнь есть жизнь. Крайком — это как на вершине. Все глаза на тебя направлены. Начальник строительства, главный инженер комбината, начальник главка, даже замминистра — это в тени. Более или менее, конечно.
Ш а х м а т о в. Нельзя же болезнь ставить в вину человеку.
С и н и л к и н. На этом месте всё в вину. Кроме победы. Даже полупобеда в этом кресле — уже вина.
Ш а х м а т о в. И то, что Леночка на «Челюскинце»…
С и н и л к и н. Тоже вина! Плохая примета. Женщина на корабле.
Ш а х м а т о в. Да сейчас их десятки плавают. Буфетчицы, врачи, официантки…
С и н и л к и н (чуть повышая голос). Только не племянницы первого.
Синилкин положил бумагу перед Шахматовым.
Радиограмма по ВЧ. Из Москвы.
Ш а х м а т о в (читает). «…Со своей стороны принимаем все. Просим доложить… Под вашу личную ответственность…»
С и н и л к и н. Соединить с Москвой?
Ш а х м а т о в (не сразу). Нет… Утром.
