Она вспоминает, что ни Дилан, ни профессор не чувствовали ничего необычного, когда держали браслет. Она берет его со столика и тотчас же слышит знакомый далекий звон. Сердце начинает гулко биться, словно она бежит быстро-быстро, при воспоминании о случившемся разгроме, когда она не смогла справиться с мощью браслета. И в то же время Тильда отчетливо помнит ту могучую энергию, которая, нарастая, пронизывала ее тело. Это было ужасающее и вместе с тем пьянящее чувство.
Не давая себе времени передумать, Тильда встает, снимает толстовку с начесом и надевает браслет. На этот раз она оставляет его висеть на запястье. И снова он становится теплым, потом неестественно обжигающе горячим. Она не поддается инстинктивному желанию сорвать браслет и подавляет поднимающуюся из-под ложечки панику.
Тильда закрывает глаза. Чертополошка придвигается к ней ближе и прижимается к ноге. Она кладет руку на голову Чертополошки.
– Стало быть, мы с тобой вместе, – шепчет она, и собственный голос кажется ей незнакомым: он отдается странным эхом и словно доносится откуда-то издалека.
Она снова открывает глаза. Хотя все еще стоит ночь и комнату освещает единственная свеча, Тильду окружает бледное сияние. Она понимает, что исходит оно не от браслета, а от нее самой. Сияние усиливается, и скоро вся комната оказывается ярко освещена. Так ярко, что Тильда щурится. Она обеспокоена – не станет ли свет слишком резким для ее ничем не защищенных глаз, но эта пульсирующая аура не слепит.
Ее глаза приспосабливаются к свету, и боковым зрением она начинает различать неясные очертания каких-то движущихся фигур. Они расплываются и прыгают – ее слабые глаза не могут их разглядеть. Тильда вертит головой, пытаясь сфокусироваться хотя бы на одной из этих призрачных фигур. Уши Чертополошки встают торчком, она тоже крутится и во что-то вглядывается.
– Ты тоже их видишь?
Тильда пробует прикрыть глаза, но фигуры остаются размытыми и бесформенными. Она моргает, потом инстинктивно закрывает глаза.
– О! – Она не может удержаться от восклицания: сквозь плотно закрытые веки она ясно видит все фигуры. Их очертания четки, цвета насыщенны. Она различает двух зайцев, их глаза блестят, мех густ и пушист; двух сов и ястреба, то взмывающих вверх, то устремляющихся вниз. Внезапно ее внимание отвлекает фигура белого коня. Он скачет по призрачной местности без всадника, грива развевается, копыта бесшумно опускаются на зыбкую, иллюзорную землю. Тильда пытается уследить за ним, поворачивается, но конь проносится мимо. Она невольно открывает глаза, и конь превращается в неясную тень. Она быстро закрывает их, но конь уже исчез.
Она всецело поглощена созерцанием красоты диковинной картины, любуясь, как зайцы пляшут, а птицы летают вверх и вниз. Но постепенно Тильда осознает, что снова слышит нарастающий звон. Усиливаясь, он изменяется, становясь более низким, меняя тональность. Скоро он уже похож не на звон стеклянных колокольчиков, а на потустороннее завывание, далекое и искаженное глухим эхом.
Звук становится все громче, и по мере его нарастания картина меняется. Исчезают лесные звери и птицы, вместо них Тильда видит сгущающуюся тьму и чувствует, что куда-то падает, отчего у нее начинаются головокружение и легкая тошнота. Она заставляет себя следить за тем, куда ведет ее видение. Браслет на запястье становится все горячее и горячее. Странный звук теперь так громок, что она инстинктивно затыкает уши.
И тут Тильда видит его.
