«Государство не преподносят народу на серебряном блюде».
Хаим Вейцман…И наступит покой. И багровое окоНебосвода померкнет в дыму,И народ,Всею грудью вздыхая глубоко,В предвкушении близкого чуда замрет.Он в сияньи луны простоит до восхода.В радость, в боль облаченный,И с первым лучомДвое — девушка с юношей — выйдут к народу,Мерным шагом ступая, к плечу плечом.Молчаливо пройдут они длинной тропою,Их одежда проста, башмаки тяжелы,Их тела не отмыты от копоти боя,Их глаза еще полны и молний и мглы.Как устали они! Но чело их прекрасноИ росинками юности окроплено,Подойдут и застынут вблизи… И неясно, То ли живы они, то ль убиты давно.И, волнуясь, народ, спросит: «Кто вы?»И хоромСкажут оба, в засохшей крови и пыли:«Мы — то блюдо серебряное, на которомГосударство еврейское вам поднесли».Скажут так и падут. Тень на лица их ляжет.Остальное история, видно, доскажет…<p>Первая улыбка</p><p>Первая улыбка</p><p>Пер. О. Файнгольд</p>Не призывай моля отчаяньем клятвой, не призывай меня обильем слов.Стремясь к тебе, вхожу на твой порог со всех извилин всех моих дорог.Усталый путь мой беден и тосклив. Не призывай меня обильем слов.Затихнет все и сгинет все, и только ты да ночь еще живут.Шумя толпится на пороге сердца суета.А ночь — во всю. Гудят леса. Из труб дымится черным валом тьма.Когда глаза твои останутся одни, бессоницей подчеркнутые синью,И три струны, что в имени твоем, вдруг прозвенят, сметая пыль,Скажи, скажи тиши, убийце слез, поведай грусти утомленной,Что, помня все, к ним возвращаются опустошенными из города, созревшего в борьбе,Чтоб раз, еще хотя бы раз обнять их.Как велики мгновения конца! Гаси свечу. И свету нужен отдых.Молчание развей. Плывут просторы. В безумной выси я вдыхаю воздух.Ты! — Никогда еще не жил тобою я, Ты мое море! Соленый запах родины моей!Как счастье бурное с обломанным крылом,О, если бы пронзить меня могла ты памятью своей!Ведь знал я, знал — ты ждешь меня, в тени кусая дрогнувшие губы.Мне чудился твой шепот бредовой в пролетах улиц, в шумах городских.И одинокий в праздничном чаду, не раз роняя голову на стол,Я видел — ты выходишь из угла. Все разошлись. И в темноте осталась ты,Чтоб заковать меня в прохладу своих рук.Спокойные промчались годы под твоим окном.В шкатулке позабыты серьги — память прошлых дней.Твое лицо худое высечено из грусти.Мелькнув мечтою предо мной, ты сберегла мне самый ценный дар —Расплату за любовь, печали черствый хлебИ луч улыбки первой, падающий ниц.<p>Летняя ночь</p><p>Пер. Л. Гольдберг</p>
