Этот Пименов по тому времени в Полевой самый отчаянный был – по тайному золоту. И Ёршика у него все знали. Степнячок лошадка. Собой невеличка, а от любой тройки уйдёт. Где только добыл такую! Она, сказывают, двухколодешная была, с двойным дыхом. Хоть пятьдесят верст на мах могла… Догони её! Самая воровская лошадка. Много про неё рассказывали. Ну, и хозяин тоже намятыш[18] добрый был – один на один с таким не встречайся. Не то что нынешние наследники, которые вон в том двухэтажном доме живут.
Ребята как увидели этого рыболова, так и засмеялись. Младший поднялся из-за кустов да и говорит, негромко всё ж таки:
– Иван Васильевич, весы-то с тобой?
Купец видит – смеётся парень, и тоже шуткой отвечает:
– В эком-то лесу да не найти! Было бы что весить.
Потом придержал Ёршика и говорит:
– Коли дело есть, садись – подвезу.
Такая у него, слышь-ко, повадка была – золотишко на лошади принимать. Надеялся на своего Ёршика. Чуть что: «Ёршик, ударю!» – и только пыль столбом либо брызги во все стороны. Ребята отвечают: «Нет с собой», – а сами спрашивают:
– Где тебя, Иван Васильевич, искать утром на свету?
– Какое, – спрашивает, – дело – большое али пустяк?
– Будто сам не ведаешь…
– Ведать-то, – отвечает, – ведаю, да не всё. Не знаю, то ли оба откупаться собрались, то ли один сперва.
Потом помолчал да и говорит, как упреждает:
– Глядите, ребята, – зорят[19] за вами. Сочня-то видели?
– Ну, как же.
– А щегаря?
– Тоже видели.
– Ещё, поди, послали кого за вами доглядывать. Может, кто и охотой. Знают, вишь, что вам к утру деньги нужны, вот и караулят. И то поехал вас упредить.
– За то спасибо, а только мы тоже поглядываем.
– Вижу, что понаторели, а всё остерегайтесь!
– Боишься, как бы у тебя не ушло?
– Ну, моё-то верное. Другой не купит – побоится.
– А почём?
Пименов прижал, конечно, в цене-то. Ястребок ведь. От живого мяса такого не оторвёшь!
– Больше, – говорит, – не дам. Потому дело заметное.
Срядились. Пименов тогда и шепнул:
– На брезгу[20] по Плотинке проезжать буду, – подсажу… – Пошевелил вожжами: «Ступай, Ёршик, догоняй щегаря!»
На прощанье ещё спросил;
– На двоих али на одного готовить?
– Сами не знаем – сколь наскребётся. Полишку[21] всё ж таки бери, – ответил младший.
Отъехал купец. Братья помолчали маленько, потом младший и говорит:
– Братко, а ведь это Пименов от ума говорил. Неладно нам большие деньги сразу оказать. Худо может выйти. Отберут – и только.
– Тоже и я думаю, да быть-то как?
– Может, так сделаем! Сходим ещё к приказчику, покланяемся, не скинет ли маленько. Потом и скажем – больше четырёх сотен не наскрести, коли всё хозяйство продать. Одного-то, поди, за четыре сотни выпустит, и люди будут думать, что мы из последнего собрали.
– Так-то ладно бы, – отвечает старший, – да кому в крепости оставаться? Жеребьёвкой, видно, придется.
Тут младший и давай лебезить:
– Жеребьёвка, дескать, чего бы лучше! Без обиды… Про это что говорить… Только вот у тебя изъян… глаз повреждённый… В случае оплошки тебя в солдаты не возьмут, а меня чем обракуешь? Чуть что – сдадут. Тогда уж воли не увидишь. А ты бы пострадал маленько, я бы тебя живо выкупил. Году не пройдёт – к приказчику пойду. Сколь ни запросит – отдам. В этом не сумлевайся! Неуж у меня совести нет? Вместе, поди-ко, зарабатывали. Разве мне жалко!
Старшего-то у них Пантелеем звали. Он пантюхой и вышел. Простяга парень. Скажи – рубаху сымет, другого выручит. Ну, а изъян, что окривел-то он, вовсе парня к земле прижал. Тихий стал – ровно все-то его больше да умнее. Слова при других сказать не умеет. Помалкивает всё.
Меньший-то, Костька, вовсе не на эту стать. Даром что в бедности с детства рос, выправился, хоть на выставку. Рослый да ядрёный… Одно худо – рыжий, скрасна даже. Позаглаза-то его все так и звали – Костька Рыжий. И хитрый тоже был. У кого с ним дело случалось, говаривали: «У Костьки не всякому слову верь. Иное он и вовсе проглотит». А подсыпаться к кому – первый мастер. Чисто лиса, так и метёт, так и метёт хвостом…
Пантюху-то Костька и оболтал живёхонько. Так всё по-Костькиному и вышло. Приказчик сотню скинул, и Костька на другой день вольную бумагу получил, а брату будто нисхождение выхлопотал. Ему приказчик на Крылатовский прииск велел отправляться.
– Верно, – говорит, – твой-то брат сказывает. Там тебе знакомее будет. Тоже с песками больше дело. А людей всё едино, что здесь, что там, недохватка. Ладно уж, сделаю тебе нисхождение. Ступай на Крылатовско.
Так Костька и подвёл дело. Сам на вольном положении укрепился, а брата на дальний прииск столкал. Избу и хозяйство он, конечно, и не думал продавать. Так только вид делал.
Как Пантелея угнали, Костька тоже стал на Рябиновку сряжаться. Одному-то как? Чужого человека не миновать наймовать, а боится – узнают через него другие, полезут к тому месту. Нашёл всё ж таки недоумка одного. Мужик большой, а умишко маленький – до десятка счёту не знал. Костьке такого и надо.
