В гнездах просыпались птицы, и в холодном утреннем воздухе раздавалось их пение.
— Куда? — спросил он Марину.
Она умела прятаться и спасаться как никто другой. Но, к его удивлению, она опустилась прямо на землю.
— Что ты делаешь?
У основания вяза лежал толстый слой опавших листьев. Марина сначала обнюхала землю вокруг них, затем принялась когтями рыть нору, все глубже зарываясь в листья. Шейд все понял и тотчас последовал ее примеру. Вскоре они выкопали глубокую нору. Марина подползла обратно ко входу и засыпала его листьями, сделав незаметным. Внутри было сыро и холодно, и они крепко прижались друг к другу.
— Что случилось? — спросила Марина.
— Я видел, как Тробб ел летучую мышь.
— Ты уверен?
Шейд кивнул, стуча зубами.
— По-моему, люди своими стрелами убили Гота. — Он вспомнил, как одна стрела едва не задела его и задрожал.
— А что с Троббом?
Шейд покачал головой:
— Когда эта машина оказалась возле нас, я потерял его из виду.
Он снова будто наяву увидел, как в пасти Тробба трепещет тело златокрыла, и содрогнулся.
— Надеюсь, в него тоже попала стрела, — сказал он мстительно.
— Ты знаешь, я чувствовала что-то в этом роде, — прошептала Марина.
Шейд ничего не ответил.
— Пару ночей назад в убежище я проснулась, а Тробб смотрел на меня такими голодными глазами. Будто я пища.
— Почему ты не рассказала мне?
— А что бы ты сделал?
Он вздохнул, пристыженный.
— Посмеялся бы. Сказал, что тебе привиделось. Я был дураком.
Летучие мыши, которые едят себе подобных, — это чудовища. Он никогда не слышал, чтобы какие-нибудь животные так поступали, даже совы.
Внезапно его охватила ненависть к самому себе. Он верил Готу, каждому его слову. Отправиться в джунгли, создать армию, разгромить птиц и зверей раз и навсегда. Шейд думал, гиганты хотят стать их союзниками. Ему казалось, что это часть Обещания.
— Ты хотел быть таким, как они, — сказала Марина.
Он с несчастным видом кивнул. «Посмотри на меня! — кричал он в душе. — Посмотри, какой я маленький! Кто бы не захотел такой силы? Силы помешать совам сжечь Древесный Приют, помочь своей колонии, найти отца…»
— А почему они не съели нас сразу же?
— Они нуждались в нас. Мы помогали определить направление пути по звездам.
— Я думал, это была ты, Марина. Когда я увидел, как он ест летучую мышь, я подумал, что это ты.
— Наверное, он поймал отставшего от колонии, — произнесла Марина глухим голосом.
Шейд снова задрожал и обхватил себя обоими крыльями.
— Люди хотели убить всех нас, — мрачно пробормотала Марина. — Моя колония во всем была права. Люди злы.
Шейд стиснул зубы, не зная, что сказать.
— Машина двигалась прямо на нас, — продолжала Марина. — Они знали, где мы находимся.
— Каким образом?
— Кольца, — прошептала она. — Наверное, кольца подсказывали им.
У Шейда шерсть встала дыбом, когда он представил, как машина возвращается и стрелы впиваются в него.
— Кольца ничего не значат, слышишь? — сказала Марина зло. — Они всего лишь пометили меня и в любой момент могут прийти и убить нас. Ничего удивительного, что моя колония прогнала меня. Они были правы. Я проклята.
— Нет! — сказал Шейд хрипло.
— Ты тоже был прав. Люди не собираются помогать нам. И пока я вместе с тобой, ты тоже в опасности.
Шейд крепко зажмурился, желая, чтобы все мысли вылетели из его головы. Все рухнуло. Он был так уверен в людях, когда покидал эхохранилище в Древесном Приюте. А теперь что он знал? Что знала Фрида? Кольца не имеют никакого значения. Ради чего его отец рисковал жизнью? Может быть, не было никакого Обещания? Все это просто сказка, ложь, выдумка, и Батшеба оказалась права. Есть только ночь, день, закон, и больше ничего не будет.
— Мы найдем мою колонию! — решительно сказал Шейд. — И узнаем правду о кольцах. Правду обо всем.
Гот чувствовал, как глубоко стрела вонзилась в грудь, а крылья касаются замерзших листьев. Он лежал на земле. В глазах рябило, поднять голову стоило огромных усилий. Надо попытаться еще раз. С трудом изогнув шею, он сжал зубами древко стрелы и выдернул ее. Бока Гота тяжело вздымались, из раны лилась кровь. В стреле, должно быть, была какая-то отрава, как в тех шприцах, которыми люди кололи его. Выдержать, главное, выдержать. Он был такой усталый, такой сонный. Гот снова погрузился в темноту.
