КОНАН ДОЙЛ БЕЗ ШЕРЛОКА ХОЛМСАТрудно найти человека, который не слышал бы о Конан Дойле. Конечно, в первую очередь как об авторе рассказов и повестей о знаменитом частном сыщике Шерлоке Холмсе — человеке, отличающемся острым аналитическим умом и завидным бескорыстием. Но ведь «шерлокиана» занимает лишь часть творчества Конан Дойла. Он написал несколько романов, повестей и рассказов, часть которых предвосхитила будущее научной фантастики. Он гордился собой как автором исторических романов, в создание которых вложил немало труда. Один из этих романов, «Бельм отряд», и вправду имел почти такой же успех, как все, написанное о Шерлоке Холмсе.Так ли уж хорошо мы знаем Конан Дойла?Современники восхищались им как человеком большого сердца, всегда готовым прийти на помощь несправедливо обиженным. Шерлок Холмс был в чем-то подобием своего создателя, не раз вмешивавшегося в судебные дела.Конан Дойл был и автором рассказов о спорте, хорошо в нем понимал. Сам успешно занимался несколькими видами спорта.Конан Дойл был так популярен у современников, что толпы людей стекались при случае, чтоб іфосто взглянуть на этого писателя и атлета.Слава Конан Дойла не умирает.Предлагаемый в этом номере журнала рассказ «Серебряное зеркало» удачно совмещает Конан Дойла — историка и фантаста, причем фантаста особого рода. Знаменитый писатель, понеся во время первой мировой войны несколько тяжелых потерь, увлекся спиритуализмом. Это сказалось, например, в последних главах фантастического романа «Маракотова бездна», известного нашему читателю в сильно урезанном виде. Подобный оттенок явственно чувствуется и в «Серебряном зеркале». Вероятно, поэтому «Серебряное зеркало» публикуется сейчас на русском языке впервые.Доктор филолог, наук Ю. КАГАРЛИЦКИЙ.
3 января. Проверить счета Уайта и Уодерспуна будет делом нелегким. Предстоит просмотреть двадцать огромных гроссбухов. Каков в действительности окажется младший партнер? Это первое большое поручение, возложенное на меня, и мне хотелось бы достойно выполнить его. Я должен справиться. Проверку следует закончить к сроку, чтобы результаты ее оказались в руках юристов до начала судебного процесса. Джонсон сказал утром, что я должен выверить все до последней цифры к двадцатым числам месяца. Что ж, за работу, и если человеческий мозг и нервы способны выдержать такую нагрузку, я справлюсь с заданием. Это означает работу в конторе с десяти до пяти, а потом снова сидение за столом с восьми вечера до часу ночи. Таков удел бухгалтера. В самые ранние часы суток, когда мир еще погружен в сон, я просматриваю столбец за столбцом в поисках недостающих цифр, которые смогут удостоверить, что уважаемый член муниципалитета — преступник, и мне начинает казаться, что моя профессия не так уж прозаична.
В понедельник я впервые натолкнулся на растрату. Ни одному охотнику на крупную дичь, напавшему на след, не испытать более острого волнения. Но взглянув на двадцать гроссбухов, я не мог не подумать о чащобах, сквозь которые придется продираться, прежде чем я доберусь до своей добычи. Тяжкий труд — но в то же время великолепное развлечение! Я как-то видел этого толстяка на обеде в Сити, его разрумянившуюся физиономию, сиявшую поверх белой салфетки. Он скользнул взглядом по бледному маленькому человечку на другом конце стола. Думаю, что его щеки побледнели бы, знай он, какая работа мне предстоит.
6 января. Что за дурацкая манера у докторов — рекомендовать отдых, когда ни о каком отдыхе не может быть речи! Ослы! С таким же успехом можно кричать человеку, за которым гонится стая волков, что ему необходим полный покой. Мои расчеты должны быть готовы к определенному числу, если этого не случится, я упущу открывшиеся передо мною возможности. Какой же может быть отдых? После суда я отдохну недельку.
Возможно, не стоило обращаться к доктору. Но от ночного сидения за работой я сделался нервен и до крайности возбудим. Я не ощущаю болей, а только тяжесть в голове, и по временам дымка застилает глаза. Я подумал, что, быть может, какой-либо бромид, или хлорал, или что-то в этом роде пошли бы мне на пользу. О том же, чтобы прервать работу, смешно даже говорить. Здесь как при беге на длинные дистанции. Сначала чувствуешь головокружение, сердце колотится, дышать трудно, но если сумеешь превозмочь себя, приходит второе дыхание. Даже если оно не придет, я не брошу работать. Два гроссбуха уже позади, и порядочная часть третьего проверена. Мошенник ловко запутывал следы, но я обнаружил их, несмотря ни на что.
9 января. Я не собирался больше идти к доктору. Однако пришлось. «Нервы напряжены, могут прийти в полное расстройство, существует опасность для здоровья». Хорошенькое предостережение. Но я не могу себе позволить рассслабиться и стану рисковать здоровьем и дальше; пока я в состоянии сидеть за столом и держать перо в руках, буду выслеживать старого мошенника.
Да, надо же написать и о странной истории, из-за которой мне пришлось прибегнуть к помощи доктора на этот раз. Я запишу подробно то, что мне довелось видеть и ощущать, поскольку это интересно само по себе — «любопытнейший психофизиологический казус», как определил доктор, — и поскольку я уверен, что некоторое время спустя все виденное покажется мне нереальным, ускользающим, подобно смутным образам, промелькнувшим в мгновения между сном и явью, и пока впечатления не стерлись, я должен записать их, хотя бы для того, чтобы отвлечься от бесконечных цифр.
В комнате у меня есть оправленное в серебряную раму зеркало, подарок друга, знавшего толк в антиквариате. Насколько я помню, он купил зеркало на распродаже и не имел понятия о том, как оно там очутилось. Оно довольно большое — три фута в ширину и два в высоту — и стоит на боковом столике слева от моего рабочего места. Рама плоская, около трех дюймов шириной, старинная, настолько старинная, что на ней нет ни клейма, ни другого знака, дающего возможность определить, когда она сделана. Отражательная способность венецианского стекла великолепна и, представляется мне, присуща лишь изделиям старых мастеров. Когда глядишь в зеркало, создается ощущение г\убины, которой не чувствуешь в созданиях современных зеркальщиков.
