Миссис Джонстон было нечего на это ответить, но она была не из тех, кто отступает вежливо. Она взглянула на мое шитье, ее ноздри зашевелились, словно от дурного запаха.
— Она сидела здесь за вышиванием, ее тонкая иголка сновала вверх-вниз, — миссис Джонстон указала на кресло: — А там сидел его светлость и смотрел на нее, — подойдя ближе, она прошипела мне в самое ухо. — Знаете, она была великой любовью в его жизни. Еще бы, я помню день, когда она умерла...
— Но, миссис Джонстон, — осмелилась я прервать ее, — она умерла не здесь, а во Франции. Она уехала из Истона задолго до этого.
Она ядовито взглянула на меня:
— Я помню тот день, когда пришла телеграмма, сообщавшая, что эта прекрасная леди ушла на небеса, которых, конечно, заслуживала. Тем вечером его светлость пришел в ее спальню, спальню графини — в комнату, в которой вы сейчас спите, — ну, мистер Уоллис, камердинер, пошел к нему, как обычно, и увидел, что он стоит там, словно громом пораженный.
— Но они разъехались, — снова сказала я. — Она вернулась во Францию. Клара рассказала мне...
— Это не имело значения для его светлости, — миссис Джонстон вцепилась мне в руку словно когтями. — Он любил ее, любит, и будет любить всегда. Вы уж мне поверьте. — Я верила этому. Ее каркающий голос усилился: — Когда она уехала во Францию, все здесь осталось, как было, ничего не было тронуто — так приказал его светлость. Одежда в шкафу, книги на полке, шкатулка с драгоценностями на туалетном столике. Она уехала в такой спешке, что взяла с собой только расчески. Драгоценности, которые он дарил ей, — а он щедро дарил ей их, — все осталось, все осталось точно так, будто она еще жила здесь. А в ночь, когда она умерла, он пришел сюда, открыл ее шкаф и гладил ее одежды, будто она все еще носила их. Жутко это было, говорил мистер Уоллис — словно его светлость разговаривал с ее призраком.
Я стояла, впитывая каждое слово миссис Джонстон, пока до нее не дошло, что она разговаривает с презираемой второй женой. Она остановилась и сказала:
— Ну, если вы уверены, что его светлость хочет, чтобы вы сидели наверху...
Я не удержалась от вопроса, я должна была это узнать.
— А что он сделал с ними, с ее одеждой и вещами? Она заколебалась, но не могла устоять перед соблазном закончить историю.
— В тот же вечер он приказал упаковать все ее вещи и убрать в кладовку. Сказал, чтобы это сделали сразу же, прямо сейчас — несмотря на то, что было время ужина слуг, — с обидой сказала она. — Мне не хотелось пропускать ужин, поэтому я послала Клару, она это видела. — Глаза миссис Джонстон устремились на меня, ожидая возражений. Я ничего не ответила, и она ушла, торжествуя.
Я не могла выкинуть эту историю из головы. Когда пришла Клара, чтобы сообщить, что они с Бертой после обеда подготовят мою будущую гостиную для декораторов, я спросила:
— Миссис Джонстон говорит, что, у ее светлости — первой ее светлости — никогда не было личной гостиной.
— Это правда, обычно она сидела здесь.
— Миссис Джонстон сказала, что ты убирала вещи ее светлости после смерти.
— Да. Это должна была сделать миссис Джи, но вы же знаете, в каком состоянии она бывает по вечерам, — мы обменялись улыбками. Мне больше не потребовалось побуждать Клару к разговору, та была, очень настроена поболтать. — Она не посмела бы послать меня на эту работу, если бы его светлость не ушел. Он не возвращался всю ночь. Наутро все его ботинки были в грязи — столько работы мистеру Уоллису — это была известковая грязь. Он, наверное, поднимался на Взгорье, когда гулял. Однако, как сказал мистер Уоллис, жену теряют не каждый день.
— Значит, миссис Джи послала вас в ее спальню...